Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг

Семянниковском заводе якобы приняло участие около 5 тыс. человек и на Обуховском заводе — 8 тыс. человек. Центром мобилизации стали Франко-российские и Адмиралтейские верфи. На улицах было убито несколько десятков человек, а может быть, и больше. Участники многолюдных митингов на Александровском паровозостроительном заводе и в Николаевских железнодорожных мастерских осуждали Совнарком, обещали оказать материальную помощь пострадавшим и требовали нового созыва Учредительного собрания. Агитация также велась на Тульском заводе и других заводах по всей стране, в том числе и среди голодных и не получавших зарплаты рабочих огромного Сормовского завода в Нижнем Новгороде, при том что в 1917 году они причинили много беспокойства министру труда М. И. Скобелеву, а на недавних выборах в местные советы большинство получили вступившие в союз с большевиками левые эсеры. Прежде рабочим выдавали пайки, но теперь это прекратилось. Зарплату же им не платили потому, что, как было объявлено Ленину, в банке не было денег[1199].

Между тем после разгона Учредительного собрания его делегаты бежали на восток и на юг. Некоторые из них вскоре создали Комитет Учредительного собрания в надежде организовать новое правительство в Поволжье и Прикамье. Другие направились на юг, с тем чтобы на Дону присоединиться к генералам М. В. Алексееву и Л. Г. Корнилову, пытавшимся основать антибольшевистскую добровольческую армию. Кроме того, несколько очагов сопротивления возникло в Москве, включая так называемые Национальный центр и Союз возрождения, члены которых склонялись к установлению военной диктатуры с помощью немцев, и Союз возрождения России, имевший более широкую и более демократическую ориентацию[1200]. Обе группы вскоре наладили контакты с зачатками антибольшевистской Добровольческой армии, сформировавшейся вокруг генералов М. В. Алексеева, А. И. Деникина и Л. Г. Корнилова, деятельность которых подробно освещала петроградская газета «Новый вечерний час»[1201]. Все это, разумеется, активизировало деятельность новой организации — ЧК, быстро перенявшей давние традиции пресловутой царской тайной полиции. Вскоре были заложены институциональные основы для полномасштабной внутренней войны с реальными и мнимыми врагами со всеми ее отвратительными жестокостями и перегибами.

В сложившейся ситуации большевикам было необходимо срочно заключить сепаратный мир с Германией. На фронте, где в соответствии с новыми указами была отменена смертная казнь, а солдаты получили право «контроля над вооружениями», готовность большевиков к сепаратному миру послужила приглашением к массовому дезертирству. В донесениях, поступавших в Генеральный штаб в начале ноября 1917 года, отмечалось, что большевистский переворот в целом лишил армию всяких оснований для продолжения боевых действий. Даже солдатские комитеты во многих местах утратили способность влиять на войска. Для 7 млн человек, остававшихся в армии, как выразился один военный цензор, «жизнь дороже земли и воли», которые теперь в любом случае можно было получить только дома. «Если Ленин не даст мира, пусть будет снова Николай, лишь бы скорей мир», — таковы были настроения солдат. Цензоры отмечали, что призывы оставаться на фронте и выполнять свой долг «совершенно сбивают (солдат. — У. Р.) с толку». Полагая, что большевики вскоре покончат с войной, солдаты на всех фронтах, включая Кавказский, покидали свои позиции, переставали выполнять приказы и расправлялись со своими офицерами. В Смоленской, Подольской и Бессарабской губерниях пьяные солдаты врывались в дома и лавки, грабили и убивали мирных жителей. На Северном фронте русские солдаты, не покинувшие окопов, в ожидании мира братались с немцами и вели с ними торговлю[1202]. Фронты еще держались и немецкое наступление приостановилось из-за подготовки к переброске большого числа немецких войск во Францию. Однако к ноябрю 1917 года русская армия перестала представлять собой серьезную военную силу.

Ленинские мирные инициативы отражали желания подавляющего большинства солдат, но в то же время они сильно повышали уязвимость новой власти в том случае, если бы немцы возобновили наступление. Троцкий попытался удержать немцев от нового наступления, заявив им, что Советская Россия не подпишет мира на их условиях, включавших передачу немцам обширных территорий в Прибалтике и право на оккупацию Украины. Но вместе с тем Россия отказывалась и от наступления. Лозунг «ни мира, ни войны» производил впечатление хитрой и радикальной идеи, но немцы почти сразу же двинули свои войска на Петроград. Ленин счел, что выбора нет и придется согласиться на их условия, не подлежащие обсуждению. В начале марта 1918 года это решение было ратифицировано на VII съезде партии большевиков 29 голосами против 9, несмотря на ожесточенное сопротивление Н. И. Бухарина и других лидеров партии, считавших, что этот договор предает рабочих и крестьянскую бедноту в Германии и Австрии и потенциально может фатально сказаться на их готовности помогать строительству социализма в России. В глазах все более громогласного левого крыла партии только социалистическая Германия могла стать для Советской России источником материальной и финансовой поддержки, крайне необходимой ей для выживания.

Еще до этого Троцкий получил приказ мобилизовать революционных российских рабочих в новую Красную армию. С учетом числа демобилизованных солдат, активно симпатизировавших большевикам, это была сложная задача, но для многих читателей «Окопной правды» защита нового революционного режима представлялась единственным способом помешать врагам России восстановить в ней царизм. Кроме того, для некоторых это была возможность получить продукты, которые иначе было трудно достать. Дело ускорилось после того, как стало ясно, что немцы не шутят. К некоторому удивлению Л. Д. Троцкого, среди металлистов и других радикально настроенных групп в Петрограде и Москве сохранялся достаточно высокий уровень революционного энтузиазма, позволивший ему быстро сформировать отряды Красной армии. К концу весны 1918 года ее части были готовы к борьбе с большими силами генералов М. В. Алексеева и А. И. Деникина на Дону. (Генерал Л. Г. Корнилов был убит в апреле случайным артиллерийским снарядом.) Была объявлена принудительная мобилизация родившихся в 1888 и 1889 годах. Так была подготовлена почва для полномасштабной Гражданской войны.

Земля и хлеб как метафоры надежды

Понятно, что земля и хлеб были тесно связаны друг с другом, тем более что слово «хлеб» в России может означать и зерно. И то и другое было не только жизненно необходимыми товарами, но и метафорами ожиданий. Ключевыми проблемами революционной эпохи были два вопроса: как используется земля и кто имеет право обладать ею. Производство зерна и доступность хлеба грозили стать для многих вопросом жизни и смерти. Надежды, воплотившиеся в этих двух простых словах, отражали основной смысл революции в глазах многих: защищенность физического и эмоционального благополучия. Слова «земля» и «хлеб» означали для людей конец нужды точно так же, как слово «мир» означало конец потерь.

Непосредственные проблемы, требовавшие решения, носили чисто практический характер: рост урожайности хлебных полей и их распределение между крестьянами. Первое представлялось менее сложным делом. Новый режим, присвоивший платформу эсеров, в числе своих первых декретов издал и декреты, согласно которым помещики без всякой конфискации официально лишались прав на землю, подлежавшую, наряду с той землей, что принадлежала церкви и государству, «немедленной передаче» крестьянским общинам. Во многих местах этот процесс уже шел вовсю. Эти