Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг

власти или жаждой мести, жившей в разуме и сердце лидера большевиков еще с тех пор, как его старший брат был в 1887 году повешен за участие в заговоре против царя. Так или иначе, но большевики под руководством своего вождя 24–25 октября 1917 года взяли Зимний дворец. У этого события не было никакой народной поддержки. Это не было народное восстание. Захват власти большевиками никто не воспринимал в то время как «революцию». В конце 1917 года важно было не то, зачем большевики захватили власть в стране, а то, каким образом они могли распорядиться государственной властью, чтобы решить проблемы, которые привели революционную Россию к кризису. Важен был вопрос, способно ли было государство вообще что-либо серьезно изменить.

Часть III. От мировой войны к тотальной войне. Дефицит, потери и дисфункциональные послеоктябрьские диктатуры

Глава 13. Обстоятельства, идеология и власть большевиков

Небольшой период истории — с конца августа по конец октября 1917 года, насыщенный событиями, от попытки генерала Л. Г. Корнилова заменить А. Ф. Керенского и Петроградский совет военной диктатурой до большевистских «десяти дней, которые потрясли мир» — подробно описывается в Больших сюжетах как ключевой политический момент всемирной истории. Это же относится и к периоду с октября 1917 до начала января 1918 года, когда почти все усилия большевиков были направлены на удержание государственной власти. Важнейшее место среди событий тех дней в России занимали ноябрьские выборы в Учредительное собрание, на которых левое крыло и центр эсеров — «крестьянской партии» — одержали громкую победу, получив 54 % голосов, и события 5 января 1918 года, когда состоялось первое и последнее продолжительное заседание должным образом выбранного Учредительного собрания, в конце концов разогнанного нетерпеливой большевистской охраной. В марте 1918 года, когда был подписан Брест-Литовский договор, отдававший Украину, хлебный регион, немецким оккупантам, новая власть оказалась в достаточной мере ограждена от внешней угрозы. Другое дело — внутренняя угроза — Гражданская война. Впрочем, ни один из основных участников Гражданской войны в России не сражался за восстановление политической демократии, принесенной революцией в 1917 году. В. И. Ленин и его сторонники в ходе ужасающей Гражданской войны подмяли под себя и революцию, и государство. Они были полны решимости радикально изменить ход как российской, так и мировой истории. Если Февральская революция 1917 года «выбрала» Временное правительство, как заявил П. Н. Милюков в марте, то в октябре 1917 года сама история «выбрала» и узаконила ленинский режим.

Участники Большого либерального сюжета и излагающие его историки не сходятся в вопросе, что стояло на первом месте — идеология или невероятное стремление Ленина к власти. Те же, кто думал, что революционная Россия могла в итоге решить задачу Французской революции 1789 года, построив демократический социализм, придерживались разных мнений о том, могла ли Советская Россия все же пойти в этом продиктованном историей направлении, если бы Ленин не захватил власть и «преждевременно» не создал уродливую форму социализма. Самым лаконичным образом и либеральную, и социалистическую трактовку представил А. Ф. Керенский. «Лишь заговор и предательский вооруженный мятеж, — утверждал он, — свергли временную власть и прервали становление демократической системы»[1186]. В то же время трактовки большевистского Большого сюжета, диктовавшего историческое мышление в новой Советской империи на протяжении последующих шестидесяти лет, существенно расходились только в отношении того, какой была реальная степень поддержки Ленина со стороны российских рабочих и крестьян и в какой мере Великая Октябрьская социалистическая революция была порождена политической волей богоподобного вождя.

Таким образом, все три Больших сюжета ставили на первое место идеологию, роль личности и весьма различные представления о прогрессивных исторических изменениях. Кроме того, они уделяли основное внимание Петрограду и Москве, где была сосредоточена государственная власть, и это вполне понятно с учетом того, что советский Большой сюжет требовал монополии на информацию и полного контроля над использованием архивов, которые были национализированы в начале 1918 года по личному указанию Ленина. Согласно либерально-демократической и социалистической трактовкам, итогом событий конца 1917 — начала 1918 года была огромная человеческая трагедия, которой можно было бы избежать. Согласно большевистской трактовке, октябрь 1917 года покончил с «буржуазным» этапом российской революции. События тех дней обеспечили переход революции к социалистическому этапу и стали необходимой предпосылкой для построения в России и во всем мире коммунистического строя.

При всем этом историки, по крайней мере до краха Советского Союза, в целом уклонялись от изучения роли обстоятельств — материальных, социально-экономических и психологических условий, создававших среду для идеологических интерпретаций и политических действий. К счастью, теперь у нас есть ряд заметных исключений, на многие из которых приводятся ссылки в этой книге. Но даже в них обстоятельства, порожденные дефицитом и потерями, в целом не рассматриваются как проблемы, которые каким-то образом должен был решить новый большевистский режим, подобно предшествующим режимам. С точки зрения этих обстоятельств, отразившихся в лозунге «Мира, земли и хлеба!», поставившем революционную Россию «на грань катастрофы», ленинскому режиму следовало найти собственные решения, чтобы избежать аналогичной участи — в предположении, что эти решения вообще существовали. Поэтому вопрос о том, можно ли их было найти или нет, отразился на этом основополагающем моменте новейшей мировой истории столь же всеохватным и болезненным образом, как и идеология и грубая сила.

Риторика, реальность и пределы большевистской власти

Ленин был мастером политической риторики. Еще задолго до захвата государства большевиками он сумел овладеть самыми мощными элементами революционного политического дискурса и привязать их к своему делу. Демонизация буржуазии и капиталистов давала простое и вполне понятное объяснение дефицита. Кровопролитная война с ее потерями, к лету 1917 года достигавшими 8 млн человек, убедительно истолковывалась как последний, империалистический этап капитализма, обреченного историей на гибель. Частная собственность на землю объявлялась столь же неправильной в нравственном плане, как и частная собственность на воду или воздух, и не менее пагубной для благосостояния людей. С того момента, когда Ленин в апреле 1917 года вернулся в Петроград, он и его партия взяли на вооружение лозунг «Мира, земли и хлеба!» как зеркало народных чаяний. Этот лозунг отражал самые глубокие и даже отчаянные надежды людей. Впрочем, подобно всем лаконичным призывам, этот лозунг умалчивал об огромных трудностях, встававших на пути к его осуществлению.

Захватившие в октябре власть большевики обладали лишь политической риторикой, но у них не было никакой работоспособной программы для решения актуальных общественно-политических и социально-экономических проблем. Подобно Февральской революции, октябрьские события 1917 года следовали готовому политическому сценарию. Подробности ленинских планов по захвату власти были напечатаны во всех крупных газетах. А. Ф. Керенский думал, что большевики снова будут разгромлены, как и в июле. За свержением царя стояли программа обширных реформ, выстроенная вокруг российских общественных организаций, передача полномочий из центра на места и повсеместное участие в