Александр II - Коллектив авторов

речи, а в первый день Нового года Валуев с Маковым и Урусовым, во время церковной службы, отправились расписаться, приглашая с собой и Сольского. Он отказался и не пошел, заявив, что общего уговора не было и что он не считает возможным действовать без соглашения с прочими товарищами. Урусов, по возвращении в церковь, сказал Сольскому: «Нужно сознаться, мы порядочно подловаты».

Сабуров оказался еще подловатее: он ездил расписываться у княгини Юрьевской не только в Новый год, но и в Рождество.

18 февраля

Против Лориса большая оппозиция в высших кругах. Главною виною ставят ему то, что он в погоне за популярностью совершенно распустил печать, дозволяющую себе судить не только свободно, но и дерзко и резко про все и про всех. Наиболее ожесточенные крикуны – Тимашев, Делянов и Победоносцев. Валуев и Маков тонко улыбаются, но благоразумно молчат, потому что, несмотря на все эти обвинения, Лорис всемогущ.

Предложенная им государю мысль об учреждении редакционной комиссии с призывом в нее депутатов от земств и городов принята его величеством хорошо. Для обсуждения этого вопроса учреждено совещание под председательством Валуева, с участием цесаревича, великого князя Константина Николаевича, Лориса, Абазы и Сольского. Собираются они в Аничковом дворце.

20 февраля

Лорис, кажется, тоже не чужд подловатости. Говорят, он сильно ухаживает за княгиней Юрьевской. Рассказывают даже, будто бы он намекнул государю на то, что следовало бы официально признать ее императрицей и короновать ее. Государь не высказался за это, но и не возражал. Быть может, что семя, заброшенное в его ум, даст через несколько времени росток. Это тем более возможно, что, будучи страстно влюблен в нее, он очень недоволен недостатком сердечности и внимания к ней со стороны цесаревича, цесаревны и некоторых других членов императорской фамилии.

В народе рассуждают о женитьбе государя различно. Мне рассказывали, что, видя княгиню Юрьевскую, гуляющую в Летнем саду с государем, простолюдины называют ее мамзелью. Затем рассказывали мне также, будто бы бабы говорят, что батюшку-царя попутал леший и что Бог теперь оставил его. Напротив того, с другой стороны, меня уверяли, что мужики рассуждают так: «Как же быть без хозяйки? Матушка-царица умерла, так делать нечего, – пришлось повенчаться с другою».

У графини Клейнмихель встретился я сегодня с княгиней Мещерской, сестрой княгини Юрьевской, и был ей представлен. Вид у нее торжественный.

28 февраля

Совещание под председательством Валуева, собиравшееся в Аничковом дворце, единогласно одобрило, с некоторыми изменениями в подробностях, предположения Лорис-Меликова8 о редакционной комиссии с призывом в нее депутатов от земств и городов. Государю представлен совещанием журнал по этому делу. Прочтя его, его величество изъявил предварительное согласие на проектированную меру, сделал несколько частных заметок и в заключение решил, что по важности дела оно должно быть окончательно обсуждено в Совете министров.

Когда сообщили об этом великому князю Константину Николаевичу, он сказал, в присутствии цесаревича: «Как жаль! Там будет, вероятно, оппозиция со стороны Победоносцева». – «Что ж за беда, – возразил цесаревич, – тем лучше. Разные взгляды могут только способствовать разъяснению вопроса».

Третьего дня арестован один из главных вожаков социалистической партии, Желябов, участвовавший в различных покушениях на жизнь государя. Аресту этому придают весьма важное значение.

1 марта

В два часа приехал ко мне статс-секретарь Государственного совета Н. М. Рембелинский, совершенно встревоженный, и сообщил мне, что до него дошел слух с двух различных сторон о новом и притом ужасном покушении на жизнь государя. Я немедленно поехал с ним в Зимний дворец. К несчастью, весть была справедлива. По улицам была заметна какая-то особенная суетливость; все спешили ко дворцу. Туда же шли быстрым шагом войска; около дворца разъезжали казачьи патрули. В темном коридоре дворца, находящемся около покоев государя, застал я уже многих высших сановников и придворных, а также дам. О подробностях страшного покушения узнали мы от конвойных казаков, бывших в коридоре. Некоторые из них, несмотря на раны, наскоро перевязанные носовыми платками, не покидали своих мест. Надежды на спасение государя не было.

В кабинете государя, куда его величество был принесен на походной кровати, была только царская семья, граф Адлерберг и граф Лорис-Меликов. В три четверти четвертого пришли нам сказать, что государь скончался. Почти все плакали. Горе было неподдельное.

Роковое пятилетие

Г. К. Грабовский

XIII

Новый год – по христианскому счислению 1881 – застал Россию в больших ожиданиях «нового счастья». Наблюдательные люди и любители мистических примет таинственно указывали, что год этот принесет всяческие блага уже потому, что цифры его повторяют, хотя и в ином порядке, год рождения царя-освободителя – 1818.

Преобразовательная деятельность возобновилась, здание будет «увенчано»[255], и все пойдет к лучшему в этом лучшем из миров. Так говорили в легальных общественных кружках. В печати преобладало бодрое настроение. Новогодние итоги нельзя было даже сравнивать с мычанием и недомолвками предшествовавших обозрений. В 1880 году было в прибыли много положительного. На страницах газет стали появляться такие слова, которые издавна таились под запретом, считались признаком тлетворного направления и крайней неосторожности. В новогоднем листе «Нового времени», во главе фельетона, красовалось стихотворение с акростихом1 «Земский собор». Поэзии было мало, но акростих внушительный и многовещательный в газете, известной своими «связями» и с толпой, и с господствующим направлением.

В течение многих лет новогодние обозрения тех газет, в которых я участвовал, принадлежали моему перу. На этот раз, в «Молве», моя новогодняя статья посвящена была земским соборам, указывала на порядок созыва собора 1649 года и советовала гр<афу> Лорис-Меликову воспользоваться этим историческим примером и возможно скорее, тем же способом, устранить современное государственное расстройство.

Горжусь тем, что не только произнес запретное слово, но и первый открыто и ясно доказывал, в подневольной еще журналистике, что период «просвещенного абсолютизма» выродился, отжил и единственный исход представляется в народоправстве, исторически свойственном русскому народу… Конечно, формы должны быть изменены, сообразно современному общечеловеческому развитию; но основная сущность остается прежней.

К ней постоянно, так или иначе, возвращалось государство по почину самой верховной власти и под влиянием общественного сознания. Упразднение крепостного права и участие свободного народа в государственном строительстве всегда были идеалами просвещенной части русского общества. Освобождение народа не будет довершено, пока не совершится политическая реформа, признаваемая необходимой даже для славян, едва вышедших из-под турецкого ига. <..>

<..> К нашему горю, движение вперед весьма часто сменялось попятными шатаниями. Европа давно уже преобразилась и обратилась к тем условиям управления, которые у нас прежде существовали или назревали, а мы все пробавлялись бюрократизмом и полицейскими благоусмотрениями, заменяя просвещение самой откровенной мыслебоязнию и невежеством. Крымский разгром