Я ждала тебя или Вегетарианство не порок - Соня Коркина

каналы, я так и не смог найти что-то интересующее меня, поэтому выключил телевизор. Включил компьютер. Но даже необъятные просторы Интернета не могли удовлетворить меня. Облазив несколько десятков сайтов, я и там не нашёл ничего, что могло бы зацепить меня и отвлечь от мыслей о Анюте. Выключив компьютер, я вышел на кухню и встал у окна. Отсюда отлично просматривался весь двор, так что, когда вернётся Аня со своим Борюсиком, я и однозначно не пропущу. Закурил. Как-то незаметно для себя выкурил целую пачку. А их всё не было. На город медленно опускались поздние летние сумерки. Открыв вторую пачку сигарет, и её выкурил полностью. Посмотрел на часы. Двенадцать часов ночи. И где её черти носят?!

Чтобы как-то отвлечься заварил чай. Потом ещё кружку. Решил сделать бутерброд. Постоянно оглядываясь через плечо, боясь пропустить Аню с её хахалем, попытался нарезать колбасу. Когда я в очередной раз отвлёкся, то вместо колбасы нож пришёлся на мой палец. Порез был довольно глубокий. Я конечно и хуже видел, но всё равно неприятно. Матерясь, начал рыться по кухонным шкафам в поисках аптечки. В этот момент услышал звук ключей, поворачивающихся в замке. Потом дверь тихонько открылась, и Аня на цыпочках крадучись вошла в квартиру. Я вышел в коридор, спрятав руку за спину.

— Ты где была, чёрт возьми?! — не сдержавшись закричал я.

— Ты чего ещё не спишь? — одновременно со мной спросила Аня.

— Я первый спросил, — снова вместе сказали мы.

И тут Аня увидела, что я держу руку за спиной.

— Матвей, что у тебя с рукой? — озабоченно спросила она.

— Так, порезался, — отмахнулся я.

Она подошла ко мне и настойчиво потянула за руку. От одного её прикосновения по всему телу разбежались искорки наслаждения. Увидев глубокий порез, Анюта охнула.

— Надо срочно промыть рану перекисью, а потом пластырем заклеить, — протараторила она и побежала на кухню. Я последовал за ней. Она уже, стоя на цыпочках, рылась в шкафу, ища аптечку. Платье задралось ещё выше, открывая её соблазнительные стройные ножки. Хотелось подойти, и провести ладонями от её хрупких лодыжек вверх, скользнуть под подол платья и... *Цензура*! Я сглотнул слюну и сконцентрировался на пальце, который ныл и пульсировал, в надежде, что это хоть немного отвлечёт меня от подобных мыслей. В этот момент Аня с победоносным видом повернулась ко мне, держа в руке перекись водорода, ватку и пластырь.

— Садись, — она ткнула пальчиком на стул.

— Прекрати. Это просто порез. Со мной ничего страшного не случилось, — снова начал отказываться я от помощи. Забота малышки была мне ужасно приятна, но вот перспектива того, что она будет так близко ко мне, будет касаться меня сводила с ума.

— Садись! — настойчиво сказала она, — Дай мне поухаживать за моим... другом, — после небольшой заминки исправилась Аня.

Всё время, пока она колдовала над моим порезом, я думал, что же она такого хотела сказать? "Моим" кем? Эта мысль мучила и не давала покоя. Отвлекало от таких мыслей только присутствие Ани. Она наклонялась ко мне, и от этого мне было хорошо видно содержание выреза её платья. Невольно бросая туда взгляды, я мысленно ругал себя. Когда Аня обработала перекисью ранку она достала из шкафа зелёнку.

— Сейчас будет немножко больно. Потерпи, пожалуйста. А я потом подую, — пообещала она.

"Лучше поцелуй", чуть было не вырвалось у меня, но я вовремя поймал себя. Но когда малышка начала дуть на ранку, всё моё тело подпрыгнуло от непередаваемых ощущений. Хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Но в то же время, хотелось, чтобы это мучение поскорее закончилось. Кровь уже практически дошла до точки кипения, и я медленно плавился под прикосновениями Анюты. Казалось, что температура в комнате резко подскочила как минимум до 30 градусов.

— Ну, вот и всё, — я и не заметил, как Аня закончила, аккуратно заклеив порез двумя пластырями.

Она подняла голову, и наши лица были совсем близко, буквально в нескольких сантиметрах друг от друга. Я заглянул ей в глаза, и всё моё тело задрожало от того, с какой любовью она смотрела на меня. Мне вновь захотелось, как несколько дней назад, поцеловать её, ощутить её вкус, коснуться её нежных и сладких губ. Я уже почти было наклонился ещё ближе к Ане, как она разорвала наш зрительный контакт и резко встала.

— Что ж, спокойной ночи, — бодрым голосом сказала она и ушла, оставив меня одного в пустой кухне.

Убрав беспорядок, который я устроил на кухне, пошёл в душ, а потом лёг спать. Вот только уснуть я никак не мог. Во-первых, ноги свисали с дивана, так как тот не был рассчитан на таких высоких, как я. Во-вторых, в голове вертелось множество мыслей. Ревность мучила меня и ела изнутри. Желание быть с моей девочкой, объединившись с ревностью в союз, вступало в конфронтацию с доводами разума.

Вспомнил, как впервые увидел мою малышку, копающуюся в песочнице во дворе. Два маленьких чёрных хвостика на её голове смешно подрагивали в такт её движениям. Она лепила куличики, но они разваливались, потому что песок был слишком сухой. Но мелкая упрямо поджала губки и продолжала снова и снова пытаться соорудить фигуру из песка.

Потом почему-то вспомнилось то, как я учил её кататься на велосипеде. Мы тренировались несколько дней, катаясь по двору. Я придерживал велосипед, а Анюта рулила. На второй день она заявила, что хочет попробовать сама проехать. Не проехав и нескольких метров, она завалилась на бок вместе с велосипедом, больно ударяясь об асфальт. В тот день она разодрала коленки и локоть в кровь, но не проронила ни слезинки. А на следующий день снова села на велосипед. Тогда я понял, какая храбрая она девочка.

Вспомнилось, как Аня бегала за мной хвостиком, всюду следуя за мной, заглядывала мне в рот и следила за каждым моим действием. Друзья откровенно ржали и издевались надо мной, говоря, что у меня появилась поклонница. Но мне было всё равно. Именно из-за того, что она во всём подражала мне, я и не начал курить в школе, как все мои одноклассники. Я не хотел подавать дурной пример моему маленькому хвостику. Поэтому и закурил только в армии, когда нервы не выдержали нагрузок.

Оглядываясь назад, я понял, что любил её всегда. Как младшую сестрёнку. Но когда вдруг эта братская любовь переросла во что-то серьёзное? Я затруднялся ответить сам себе.

И зачем ей вообще нужна моя любовь? Ей нужен кто-то