Тридцать восемь квадратов - Оксана Савье

— Здравствуйте, — Маша протянула руку.

— Здравствуйте, — Ирина Михайловна пожала ее руку — крепко, уверенно. — Валентина Ивановна рекомендовала вас как одного из лучших учителей литературы. Надеюсь, вы готовы к серьезной работе?

— Готова, — кивнула Маша.

— Отлично. Тогда встретимся в пятницу, в четыре часа, в моем кабинете в областном центре. Обсудим концепцию, распределим задачи. Привезете с собой ваши последние разработки уроков — хочу понять, как вы работаете. — Ирина Михайловна достала визитку, протянула Маше. — Вопросы?

— Нет, — Маша взяла визитку.

— Тогда до пятницы.

Ирина Михайловна кивнула директору и вышла — быстро, целеустремленно, будто каждая минута была на счету.

— Ну как? — спросила Валентина Ивановна, когда дверь закрылась. — Потянешь?

— Потяну, — Маша посмотрела на визитку. — Обязательно потяну.

В пятницу Маша приехала в областной центр за полчаса до встречи. Здание было современным — стекло, бетон, светлые коридоры. Кабинет Ирины Михайловны на третьем этаже оказался просторным, с книжными стеллажами до потолка и большим столом, заваленным бумагами.

— Проходите, садитесь, — Ирина Михайловна указала на кресло напротив. — Покажите, что принесли.

Следующие два часа Маша объясняла свои методики, показывала разработки уроков, отвечала на вопросы. Ирина Михайловна слушала внимательно, делала пометки, иногда перебивала, спорила, предлагала альтернативные подходы.

— Неплохо, — сказала она наконец. — Есть потенциал. Но вы слишком осторожничаете. Боитесь экспериментировать. Видно, что долго работали в рамках.

— Долго, — согласилась Маша. — Пятнадцать лет.

— И не только в профессиональных рамках, я полагаю, — Ирина Михайловна сняла очки, протерла их. — Простите за прямоту, но я вижу это в людях. Вы недавно вырвались из чего-то. Из ситуации, которая держала вас в клетке. Правильно?

Маша вздрогнула от неожиданности.

— Откуда вы...

— Тридцать лет работы с людьми, — Ирина Михайловна надела очки обратно. — Научилась читать. У вас в глазах страх и надежда одновременно. Страх ошибиться, сделать неправильно. И надежда на то, что наконец-то можно попробовать быть собой. Я права?

Маша медленно кивнула.

— Да. Я... недавно ушла от мужа. Точнее, он выбрал другую. И я оказалась одна после пятнадцати лет брака.

— Дети?

— Не мои. Его. От первого брака. Я растила их, но... их мать вернулась.

Ирина Михайловна кивнула, будто это объясняло все.

— Понятно. Тогда этот проект — то, что вам нужно. Здесь придется рисковать, пробовать новое, ошибаться и учиться на ошибках. Здесь никто не будет требовать от вас быть удобной и правильной. Наоборот — нужна смелость. Готовы?

Маша посмотрела на нее — на эту женщину, которая видела насквозь, которая не жалела, а бросала вызов.

— Готова, — сказала она твердо.

— Отлично. Тогда начинаем с понедельника. Каждую среду приезжаете сюда на консультацию. Каждую пятницу проводите экспериментальный урок — я буду присутствовать. Через два месяца защита. Вопросы?

— Один, — Маша наклонилась вперед. — Почему вы выбрали меня? Директор сказала, что кандидатов было много.

Ирина Михайловна улыбнулась — впервые за весь вечер, и улыбка была теплой, почти материнской.

— Потому что я прочитала ваше эссе о роли литературы в формировании личности. То, что вы писали для курсов повышения квалификации. Там была боль. Настоящая. И понимание, что литература — это не про программу и оценки. Это про то, как выжить в мире, который ломает тебя. Люди, которые понимают это, — лучшие учителя.

Маша чувствовала, как что-то теплое разливается в груди.

— Спасибо.

— Не благодарите. Работы будет много. Я требовательна. Буду критиковать, указывать на ошибки, заставлять переделывать по десять раз. Выдержите?

— Выдержу, — Маша встала, протянула руку. — Обещаю.

Они пожали руки — крепко, по-партнерски.

Вечером дома Маша рассказала Лене о встрече.

— Звучит пугающе, — Лена резала овощи для салата — она пришла готовить ужин вместе, это стало традицией по пятницам. — Эта Ирина Михайловна похожа на тирана.

— Нет, — Маша покачала головой. — Не тиран. Она... требовательная. Но честная. Не жалеет из вежливости, говорит правду. Мне это нравится.

— Тебе нравится, что кто-то указывает на твои ошибки? — Лена приподняла бровь.

— Мне нравится, что кто-то видит во мне потенциал, — поправилась Маша. — Последние пятнадцать лет никто не видел. Я была просто домохозяйкой. Удобной. А она смотрит на меня и видит учителя. Профессионала. Человека, который может создать что-то важное.

— Тогда за новые начинания, — Лена налила вина в бокалы. — За проекты, за требовательных наставников и за то, что ты наконец-то позволяешь себе быть больше, чем чья-то жена и мама.

Они чокнулись, и Маша подумала — жизнь действительно меняется.

Глава 14. Новая реальность

Первый экспериментальный урок прошел провально. Маша готовилась всю неделю — составляла план, придумывала нестандартные задания, репетировала перед зеркалом. А в пятницу, когда Ирина Михайловна села за последней партой с блокнотом, все рассыпалось.

Дети не поняли задание. Маша сбивалась, повторялась, теряла нить. Время урока вышло, а до главного они даже не дошли. Звонок прозвенел как приговор.

— Кабинет директора, через десять минут, — коротко сказала Ирина Михайловна и вышла.

Маша осталась стоять у доски, глядя на записи, которые должны были быть гениальными, а получились запутанными. Руки тряслись. Хотелось провалиться сквозь землю.

В кабинете директора Ирина Михайловна ждала ее с раскрытым блокнотом.

— Садитесь, — она указала на стул. — Разберем.

Следующие полчаса были болезненными. Ирина Михайловна методично перечисляла ошибки — слишком сложная формулировка задания, потеря контакта с классом, неумение перестроиться, когда план не работает.

— Вы готовили урок как экзамен, — подытожила она. — Старались показать мне, какая вы умная и начитанная. А дети остались за бортом. Это не про вас должен быть урок, Мария Александровна. Это про них.

Маша сидела, опустив голову, и чувствовала знакомое — стыд, вину, ощущение неправильности. То самое, что испытывала в браке с Сашей, когда пыталась быть достаточно хорошей и все равно проваливалась.

— Я понимаю, — тихо сказала она. — Я подвела вас.

— Нет, — резко ответила Ирина Михайловна. — Вы не подвели. Вы ошиблись. Это разные вещи. Ошибка — это часть процесса. Подвести — значит не попытаться.

Маша подняла на нее взгляд.

— Но урок был плохим.

— Был, — согласилась Ирина Михайловна. — И что дальше? Будете сидеть и корить себя? Или возьметесь исправлять?

— Исправлять, — Маша выпрямилась. — Конечно, исправлять.

— Вот и отлично. Тогда работаем. — Ирина Михайловна перевернула страницу блокнота. — Берем тот же материал, но подаем иначе. Проще, понятнее, с опорой на их опыт, а не на научную терминологию. Попробуем через неделю. В среду приезжайте с новым планом — разберем до мелочей.

Маша уехала домой опустошенной, но странным образом не сломленной. Ирина Михайловна не жалела ее, не гладила по головке, не говорила "ничего страшного". Она просто указывала на ошибки и давала инструменты их исправить.

Это было