После развода. Любовь без срока давности - Марта Макова

— Какую, например? — хитро прищурился Костя, не сводя с меня взгляда.

— Например, что его дети и родственники слетелись как стервятники, чтобы сплясать на его гробу и разодрать на куски его наследство.

Костя задрал голову и громко расхохотался.

Я не поддержала его веселья. Мне не нравился наш разговор. Мерещились намёки на ситуацию с Никитой. В каждом слове Кости, в каждом его вопросе. И когда он отсмеялся, спросила в лоб:

— Костя, у тебя есть какие-то вопросы ко мне?

— Да. Какие у тебя вопросы к Лиде? — раздался за спиной злой голос Игната.

Не стала оборачиваться. Только повела плечами, чувствуя затылком недовольство бывшего мужа, его ярый взгляд.

— Хотел пригласить твою бывшую жену на ужин, брат. — оскалил виниры Костя. — Ты же не против? Она теперь свободная женщина. Я тоже свободен с недавних пор.

— Уверен, брат? — последнее слово Игнат выделил особой интонацией. Полной сарказма.

— Почему нет, братишка? — издевательски улыбаясь Игнату, не остался в долгу Костя. — Может, я решил подобраться к дядюшкиным капиталам со стороны будущей наследницы?

Я демонстративно закатила глаза, развернулась и, обойдя взбешённого и сжимающего кулаки, Игната, вышла из комнаты. Пускай буйволы бьются без меня. А то не заметят, как затопчут.

Через кухню вышла на широкую веранду и, спустившись по ступенькам, пошла в любимую беседку в глубине участка. Осталось немного. Проснётся детвора, разрежем большой праздничный торт и можно будет ехать домой. И, надеюсь, ещё столько же лет не увидеть Игната и его брата.

Летний день разыгрался, не на шутку. Солнышко припекало, и всё вокруг выглядело разморённым и сонным.

Оглядела участок в поисках народа. Кажется, все ушли в дом, спрятались от послеполуденного зноя. И только в самом дальнем углу, где за кустами смородины спряталась незаметная калитка с выходом на берег озера, мелькнула светло-бирюзовая футболка и темноволосая детская макушка. Матвей!

Я заторопилась в его сторону, мысленно ругая Игната и его новую жену. Почему ребёнок один, без присмотра? Почему бросили во дворе, оставили одного слоняться по незнакомому, чужому участку? Где его мать?

За кустами малыша не нашла, зато увидела, что калитка приоткрыта. Пошёл к озеру? Один?

Рванула на себя скрипучую, резную дверцу и выбежала на берег.

Матвей сидел на корточках у самого края низкого пирса и тянулся рукой к плавающему в воде цветку кувшинки.

Я тихо ахнула и побежала по узенькой тропинке вниз, к пирсу. Боясь хоть на секунду отвести глаза от ребёнка, рискующего вот-вот свалится в воду, мысленно радовалась, что сменила туфли на каблуках на лёгкие, плетёные босоножки, на низкой, прямой танкетке.

— Матвей! — взвизгнула я, в момент, когда малыш, тянущийся за цветком, всё же не удержался и головой вниз свалился с пирса в воду. — Матвей!

Не сводя глаз с места, на котором мальчишка пошёл ко дну, долетела до пирса и не раздумывая прыгнула в воду. И сразу ушла в неё с головой.

Глава 19

У пирса было достаточно глубоко, я знала об этом. Обрывистое дно. Я совершенно не умела плавать, но с этот момент даже не вспомнила об этом.

В первую секунду под водой меня накрыла паника, но я стала разгребать руками стебли кувшинок, и широко раскрыв глаза, вертеть головой, в поисках ребёнка. И, наконец, увидела его. Широко раскрытые, полные ужаса детские глаза и плотно сомкнутые губы. Матвей уже совсем опустился на дно и только слабо шевелил руками, глядя на поверхность воды.

Путаясь в скользких, густых стеблях кувшинок, я сделала рывок и схватила мальчишку за руку. Оттолкнувшись ото дна, забила ногами и свободной рукой, поднимая нас с Матвеем на поверхность. Хотя глубины мне здесь было чуть выше головы, вынырнуть оказалось сложно. Ноги путались в зарослях корней проклятых кувшинок, стебли цеплялись за свободную руку и мешали грести, но я в каком-то животном порыве рвалась вверх и тащила за собой мальчишку. И вынырнув на поверхность, с криком вдохнула в горящие лёгкие воздух.

Вытянув свободную руку вверх, вцепилась в горизонтальную трубу металлического каркаса пирса и второй подтянула к себе ребёнка.

— Обними меня, обними меня за шею. — уговаривала вялого, ничего не понимающего малыша. Кажется, он был в бессознательном состоянии. Глазки закрыты. Носогубный треугольник посинел. — Матвейка, давай. Нам нужно как-то выбраться на пирс.

Ноги не доставали до дна, и я висела на одной руке, пытаясь удержать мальчишку над водой. Набрав в лёгкие побольше воздуха отчаянно закричала:

— Помогите! Игнат! Никита!

Вместо крика получался какой-то булькающий хрип. Надежды, что меня кто-то услышит, было мало. Мокрая ладонь грозилась соскользнуть с железной трубы, и я в отчаянии вцепилась в холодный металл до боли в пальцах, одновременно пытаясь удержать безвольно висящее на второй руке тело мальчика.

— Помогите! — со слезами в голосе, снова крикнула я.

Деревянный настил пирса задрожал, и по нему послышался тяжёлый и быстрый топот ног. Мужская рука выхватила у меня Матвея и рванула детское тело вверх, а моя всё-таки соскользнула с мокрой трубы. Я ухнула с головой под воду. Всем телом рванулась вверх и… не смогла вынырнуть. Ремешок босоножки зацепился за что-то, не пуская меня на поверхность.

Я забарахталась, забилась в панике и моментально потерялась в пространстве. Не понимала, где верх, где дно, вокруг были только скользкие, мерзкие стебли кувшинок. Они хватали меня за руки, путались в волосах, скользили по лицу.

Лёгкие жгло от нехватки воздуха, но я зажала пальцами руки нос и рот, не позволяя себе вдохнуть ставшую мутной от моего бултыхания воду. И дёргала, дёргала застрявшую ногу, пока меня не поглотила тьма.

— Мама, всё хорошо. Не надо. — Никита удержал мою руку, пытающуюся стянуть с лица кислородную маску. — Не трогай, мам. Просто дыши.

Я обвела мутным взглядом пространство вокруг и поняла, что нахожусь в машине скорой помощи.

Ломило в груди, лёгкие горели, и я невольно сделала глубокий вдох. Зажмурилась от обжигающей боли в груди. На глаза выступили слёзы.

— Всё хорошо, мам. — голос Никиты был глухой, наполненный напряжением и тревоги.

— Матвей. — я сделала попытку приподняться. — Он жив? Что с ним?

— Отец уехал с ним на другой машине. Он жив, мам. — удержал меня за плечи сын. — Лежи, пожалуйста. Мы скоро приедем.

Я обессиленно откинулась на жёсткую, холодную поверхность носилок и закрыла глаза.

Глава 20

Игнат

Время в ожидании врача, тянулось медленно, вязко. Липко, как расплавленный гудрон.

Уперевшись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях, сидел в больничном коридоре у