Бывает и хуже? Том 5 - Игорь Алмазов

— Он не специально, — торопливо перебила его Галина Петровна. — Это же Стёпкин дом. Стёпка Воронов.

— И теперь ему можно воровать кровь и не открывать двери⁈ — хмыкнул Костя. — Раз это Стёпка?

— Кто такой Стёпка? — примирительно спросил я. — И зачем ему наши анализы?

Фельдшер глубоко вздохнула, и на лице у неё появилась смесь жалости, грусти и сочувствия.

— Степан Михайлович Воронов, местный дурачок наш, — пояснила она. — Кажется, степень у него первая, но я в этом не разбираюсь. Ему лет тридцать пять уже, а развитие как у ребёнка лет семи-восьми, не больше. Учиться в школе нормально не смог, считать толком не умеет, читает с трудом. Но руки у него золотые, это да. Дрова колет, огороды копает, заборы чинит, что скажешь — сделает. Всё село его знает, все помогают, чем могут. Добрый он, безобидный, никого никогда не обидел. Только вот мозгами не вышел.

Я кивнул, сразу понимая клиническую картину. Значит, это умственная отсталость умеренной степени, раньше называлась ещё дебильностью. Сейчас, насколько я знаю, в современном мире от таких классификаций постепенно отходят. Коэффициент интеллекта находится в пределах от тридцати пяти до сорока девяти.

Человек с таким диагнозом способен освоить элементарные навыки самообслуживания, может выполнять простую физическую работу под контролем, способен к примитивному общению. Но абстрактное мышление, планирование будущего, понимание сложных причинно-следственных связей, способность к обучению — всё это серьёзно нарушено. Фактически такие люди на всю жизнь остаются на уровне развития младшеклассника.

— А кровь ему зачем? — почесав затылок, спросил Костя. — Этому дурачку вашему. На стенах рисовать?

Галина Петровна развела руками.

— Понятия не имею, — ответила она. — Но что-то, значит, случилось. Стёпка воспитанный, он знает, что брать чужое нельзя. Для него это зачем-то нужно.

Я задумался. Так зачем ему могла понадобиться кровь?

— Он один живёт тут? — спросил я.

— Нет, с матерью, — ответила Галина Петровна. — Анна Фёдоровна. Добрая женщина, хорошая. Мухи не обидит.

— А где она? — уточнил я.

Фельдшер задумалась.

— Вообще-то я её уже пару дней не видела, — призналась она. — Обычно каждый день встречаю, то бельё вешает, то в магазин. А тут что-то не видать её. Я думала, может, в город уехала к родственникам или просто дома сидит. Не придала значения.

Постепенно детали пазла начали складываться.

— Может, она заболела? — предположил я. — Стёпка наверняка врачей боится, но матери решил помочь. По-своему, как умеет.

— А ведь правда, — испуганно кивнула Галина Петровна. — Он же как ребёнок. Для него болезнь — это что-то страшное, непонятное. И кровь… В больницах кровь берут, когда лечат. Может, он решил, что если принесёт матери кровь, она выздоровеет. Детская логика, но для него вполне разумная. Ой, батюшки, вдруг Анька и правда слегла⁈

Очень даже похоже на правду.

— Надо поговорить с ним, — решительно сказал я. — Спокойно, без крика. Чтобы он пустил к матери.

Я подошёл к двери и осторожно постучал.

— Степан, — ласково начал я. — Выйди, пожалуйста. Никто не будет на тебя ругаться, обещаю. Мы просто хотим помочь.

За дверью раздалось сопение. Ага, меня слушают, уже хорошо.

— Я доктор, меня Александр зовут, — продолжил я. — Ты, наверное, не любишь докторов, но я добрый доктор. И могу помочь твоей маме. Можно я войду?

Тишина, на несколько мгновений. А затем щелчок, и дверь открылась.

На пороге стоял молодой мужчина лет тридцати пяти. Высокий, худощавый, с растрёпанными светлыми, почти соломенного цвета волосами, торчащими во все стороны. Глаза широко раскрыты, смотрят настороженно. Одет в старую, застиранную рубашку и тёмные штаны, заштопанные в нескольких местах.

Он крепко-крепко прижимал к груди медицинский чемоданчик с пробирками крови. Надеюсь, они там не разбились. Иначе придётся у всех брать анализы заново.

— Я не вор, — тихо сказал Стёпка. — Мамка заболела, ей плохо. Не хочу, чтобы она болела.

— Что же ты ко мне не пошёл, ты же меня знаешь! — покачала головой Галина Петровна.

— Хотел, но там люди незнакомые, — ответил тот. — Испугался. Увидел вот чемоданчик. Решил сам помочь.

— Стёпа, я помогу твоей маме, — сказал я. — Ты молодец, хороший сын. Но кровь чужая ей вряд ли поможет.

Стёпа нахмурился, сдвинул брови. Было видно, что он изо всех сил пытался понять мои слова.

— А как вы поможете? — спросил он. — Ей плохо. Она стонет и не ест. Лежит. Я не знаю, что делать. Принёс ей хлеба, но она не стала. А чем помочь?

И правда, растерянный и испуганный ребёнок. В моём мире такие состояния вылечить было невозможно даже с пятым уровнем. Тут дело даже не в пране. Физически такие люди полностью здоровы.

Здесь я даже не знаю… Возможно, потом и смогу вылечить, но точно не с нынешними запасами.

— Давай я посмотрю твою маму, — повторил я. — Я же доктор. Может быть, смогу ей помочь.

Он быстро-быстро закивал.

— Идёмте, — он распахнул дверь полностью и протянул мне чемоданчик. — Скорей!

Развернулся и скрылся в одной из комнат. Я отдал чемоданчик Косте и поспешил за Стёпкой. А Галина Петровна за мной.

Внутри было чисто, но бедно. Мы прошли через маленькую прихожую со старым потёртым полом и стенами с облупившейся краской и вошли в комнату. У окна на кровати лежала женщина. Худая, с пожелтевшим измождённым лицом, седыми растрёпанными волосами.

Поспешил к ней. Живая, в сознании.

— Я доктор, Александр Александрович Агапов, — представился я. — Что вас беспокоит?

— Аннушка, не бойся, это врач, на диспансеризацию приехал, — добавила за моей спиной фельдшер. — Чего ж ты так запустила себя⁈

Женщина еле заметно вздохнула.

— Живот болит, — простонала она. — Сильно очень. Будто кинжалом ударили прямо в желудок. Не отпускает ни на минуту. Вчера так вообще кошмар был, потом отпустило. Но не прошло, до сих пор болит. И тошнит, даже вода не лезет. Так резко началось, я и позвать тебя не успела. А Стёпка испугался очень. Хорошо, что вас привёл.

Я насторожился. Резкая кинжальная боль в животе, а потом облегчение — это классическая клиника прободной язвы. Сначала перфорация, проще говоря — дырка в стенке желудка, содержимое попадает в брюшную полость, возникает острейшая боль. Потом дырка может прикрыться сальником или петлёй кишечника, боль становится меньше. Но это временно. Бомба замедленного действия.

— Анна Фёдоровна, у вас язва желудка была раньше? — спросил я. — Обследовались вы?

— В молодости, — с трудом ответила та. — Делали ФГДС, я таблетки пила. Вроде как всё прошло.

Я принялся за осмотр, начал пальпировать живот. Напряжённый, твёрдый, как доска. Классический симптом раздражения брюшины. В эпигастральной области была максимальная болезненность. Осторожно нажал и резко отпустил, проверяя симптом Щёткина-Блюмберга. Он оказался резко