Вдова моего брата - Диана Фад

У меня некрасивая истерика, где я выплескиваю всё, что накопилось за эти дни. Я кричу, плачу, обзываю Яна нехорошими словами. Подскакиваю ближе и бью его кулачками в грудь.

— Пусти, сволочь! — лягаю его по колену, отчего Ян крякает и перехватывает меня за талию, прижимая к себе.

— Успокойся, я сказал! — его приказ буквально оглушает меня, и я перестаю вырываться, лишь горько плачу, повиснув в его руках, как безвольная кукла.

Ян дает мне время успокоиться и если не смириться, то взять передышку. Затем отпускает, и я падаю в кресло, закрыв лицо руками. Слёзы никак не хотят остановиться, текут ручьями. Я не плакала со дня смерти Тимура, ни слезинки не пролила на похоронах и пока сидела рядом с телом. А теперь прорвалось, накопилось. И чувствую, что становится легче. Я будто выплакиваю все свои печали, страхи, освобождаюсь от темноты, что окружала меня.

Отнимаю руки от лица и поднимаю взгляд на Яна.

— Что ты за человек такой? — сглатывая слезы, спрашиваю его. — У тебя сердца нет. Ты держишь меня здесь ради каких-то своих целей. Забыв о том, что я тоже личность. Что у меня есть своя жизнь, которая сильно отличается от вашей. Я никогда не буду жить здесь, понял? Никогда не приму вашу жизнь, даже если бы любила твоего брата, может, постаралась, но сейчас точно нет.

— Я и не прошу тебя полюбить моих родных и мой дом, — сухо отвечает Ян. — Твою истерику я ожидал, она должна была случиться рано или поздно.

— Какие все умные, прямо тошно, — кривлюсь я. — Не удивляюсь, почему у тебя нет женщины. Ты не способен любить никого, только себя.

— Кто тебе сказал, что у меня нет женщины? — удивляется Ян.

— Представляю, какая она. Забитая жизнью серая мышка. Хотя… Неужели тебе такие нравятся? Ты меня сильно разочаровал.

— Тебя не касается, какие женщины мне нравятся. Явно не жена моего брата.

— Слава богу! Очень рада, что я не попала в число этих несчастных!

— Почему же? Мои женщины довольно счастливы со мной.

— И много их? — цежу сквозь зубы. — Это еще больше подтверждает то, что ты никого не любишь. Если бы любил, то была одна, единственная, любимая… А ты… Да ты никто!

— Кира, у меня есть правило, я не бью женщин! — рявкает Ян. — Остановись, пока не поздно!

— А то что?! Ударишь вдову своего брата? Даже если я беременна?! Ну так давай, что же ты! Воспользуйся тем, что ты сильнее! Покажи свою власть!

Ян хватает меня за подбородок, больно сжимает и заставляет приподняться на цыпочки, тянет мое лицо к себе. Близко, очень близко к его губам. Я чувствую страх и что-то еще, горячее, огненное, что со скоростью света сжигает мою кровь. Ян с бешенным блеском в глазах, губы сжаты, рука держит крепко.

— Остановись, — шипит он прямо в губы. — Тебя заносит, Кира!

Я могу его коснуться. Не рукой, нет. Губами своими. Почувствовать, какие у него. Такие же, как он, сухие, с холодной твердостью или мягкие, теплые. В голове срывается с катушек мысль, что Ян хорошо целуется, а я этого никогда не узнаю. Целовать брата покойного мужа табу. Это просто грех, разврат и что-то еще, но я не помню. Опускаю взгляд на губы Яна и сглатываю от пустыни в горле.

Почти вишу подбородком на его руке, упираясь носочками в пол. Как балерина балансирую на грани.

— Пусти, — говорю сквозь стиснутые губы.

Ян какое-то мгновение медлит, затем медленно разжимает руки, и я почти стекаю обратно в кресло. Опустошенная, без сил. Ничего уже не хочу, просто оставьте меня все в покое.

На брата мужа не смотрю, вцепилась взглядом в птицу за окном, что сидит на ветке мандаринового дерева. Птица свободнее, чем я. Вольна лететь куда хочет, подчиняясь ветру.

— Зря ты все это устроила, свою истерику, — тихо произносит Ян, встает и подходит к шкафу, вынимает оттуда мою дорожную сумку. — Собирайся.

— Куда? — почему-то пугаюсь я.

— Мы летим домой, — невозмутимо заявляет Ян. — Собственно, я и пришел тебе это сказать. У нас самолет через четыре часа, поторопись, Кира.

И он уходит, оставляя меня в полном шоке.

Глава 17

Сумку я сложила буквально за пять минут, да и собирать особо было нечего. Сюда я приехала с минимумом вещей, и их не прибавилось. Прощаться ни с кем не собиралась, поэтому постаралась как можно незаметнее миновать двор и выйти к воротам. Впрочем, скрываться, как оказалось, было не от кого. Провожать никто не вышел. У меня даже сложилось ощущение, что никто и не знал, что мы уезжали. Или Ян не ехал со мной? Но он сказал «мы»…

У ворот стояло два внедорожника, и я нырнула в открывшуюся при моем появлении дверь. Водитель молча кивнул на мое приветствие, и мы еще несколько минут ждали, пока из дома выйдет Ян. Он сел в первую машину, и мы тронулись. Я едва скрыла облегченный выдох, прикрыв на мгновение глаза. Всё. Я уезжала отсюда, а это самое главное. Что меня ждет в Москве, уже неважно. Главное — убраться от этой семейки подальше.

В аэропорту я чуть ли не бежала к стойкам регистрации, хотя понятия не имела, какой у нас рейс и когда мы вылетаем. Но самолет на Москву был в это время один, и я угадала. Багажа у меня не было, сумка входила в ручную кладь, а посадочный талон мне распечатали при регистрации по паспорту. Ждать Яна не хотелось, и я быстро прошла на паспортный контроль, а оттуда в зону ожидания.

Но лишь в самолете, сидя в кресле бизнес-класса, я перевела дух и чуть не расплакалась. Настолько сильное напряжение скопилось у меня за эти дни, что я чувствовала себя буквально счастливой, пока рядом со мной не сел Ян.

— И куда бежала? — не глядя на меня, спрашивает Ян. — За тобой никто не гнался.

— Побыстрее и подальше отсюда, — фыркнула я, отворачиваясь к окну. — Надеюсь, по прилету домой ты оставишь меня в покое.

— Зря надеешься, такого в моих планах не было, — хмыкает он и откидывает голову на подголовник, прикрывает глаза, словно дико устал.

— В смысле?! — возмущаюсь я, снова поворачиваюсь к нему.

— Ты не могла бы немного помолчать, Кира? — открывает один глаз Ян. — Или хочешь вернуться в гостеприимный дом твоего покойного