Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

не посмеет произвести переворота, ибо в 10 минут любое здание будет сравнено с землей. Поблагодарив их за готовность к услугам, я отклонил предложение, мотивируя, что съезд не готов вмешиваться во внутренние дела Украйны и намерен переехать для работы в другой город. Артиллеристы быстро удалились».

Пожалуй, этот переезд был выгоден всем: Агеев и высшие офицерские чины продолжали свою работу по сплачиванию казачества против революции, «левая группа» получала шансы на его переубеждение, а что касается самих казаков, простых и неопределившихся, то их выгода заключалась в отдыхе от войны за чужой счет. Атаман Каледин обещал участникам съезда полный пансион. И это не могло не радовать: «Вот это атама-ан… И жить будем в графских домах, и кормить будут как князей… перед обедом и угощение будет, по чарке на брата»[15].

…Казаки покидали Киев. Что здесь случится потом? Им было уже всё равно. Тревожно шуршала сухая листва на мостовых, и князь Владимир смотрел на Днепр с неизмеримой тоскою, точно собирался сойти в него и не возвращаться более. Казаки покидали Киев, загружались в вагоны. Город пленяли вечерние сумерки. А вслед за сумерками пленяли его люди в сером, с винтовками наперевес бежали по улицам, неслись на лошадях, трясся кто-то в автомобилях.

Довольно скоро позиции большевиков были окружены и их начали обстреливать. Город охватывали уличные бои. На помощь большевикам спешили рабочие.

…Центральная Рада подала голос только через три дня. Напомнив конфликтующим сторонам, что власти её никто не лишал, Рада отдает приказ подчиненным ей частям занять все здания, развести воюющих, стрельбу прекратить. Военные КВО, у которых нет поддержки ни в Петрограде, ни в Киеве, вынуждены дать заднюю. С киевскими большевиками радовцы замиряются. Не проходит и месяца, как провозглашается Украинская народная республика в составе России, но это – политический блеф и не более, украинская власть тут же демонстрирует свою мерзкую физиономию. Не только «самостийную», но и контрреволюционную.

«Двоестулие» стало главным принципом украинской политики.

В декабре (вынужден забежать вперёд), пытаясь обхитрить всех и вся, Рада начинает чинить препятствия продвижению советских эшелонов, которые движутся из центра России на Дон, для борьбы с Калединым. Более того, украинские военные пытаются разоружать советские отряды, как «приезжие», так и те, что формируются на Украине. При этом всё те же официальные заявления: из России мы не выходим, целостность страны не нарушаем, но зачем вооруженным до зубов людям кататься по нашей территории без разрешения Рады?

Такое впечатление, что они принимали Советскую власть за что-то детское, глупое и чрезвычайно доверчивое. Здесь «самостийники» жёстко просчитались.

17 декабря 1917 года газета «Известия» публикует речь наркома по делам национальностей Сталина на заседании ВЦИК, которая так и называется – «Об Украинской Раде». С первых же слов Сталин констатирует, что Советская власть и Центральная Рада находятся в состоянии конфликта. При этом он сразу же даёт понять, что причина конфликта отнюдь не в попытках Петрограда воспрепятствовать самоопределению Украины.

«…Рада предлагает установить в России федеративный строй. Совет Народных Комиссаров идёт дальше Рады, вплоть до права на отделение. Следовательно, расхождение между Советом Народных Комиссаров и Радой не в этом вопросе… Областные центры, построенные по типу Советов Народных Комиссаров (Сибирь, Белоруссия, Туркестан), обращались в Совет Народных Комиссаров за директивами. Совет Народных Комиссаров ответил: вы сами – власть на местах, сами же должны выработать директивы…»

Рада активно национализирует (в смысле украинизирует) воинские части и двигает их с одного участка фронта на другой, вот что не нравится наркому. Это происходит в то самое время, когда Первая мировая не окончена, когда мир с Германией ещё не заключён. А ну как фронт прорвётся вглубь страны, на Украину и дальше?

Допустим, эти действия по чрезмерной украинизации ошибочные и преждевременные. Но как быть тогда с тем самым разоружением советских отрядов, которые движутся по территории Украины на Дон, для борьбы с Калединым? – спрашивает Сталин.

И не только спрашивает, но и предупреждает.

«Если Рада, – говорит он, – будет препятствовать нашему продвижению против Каледина, заслоняя его собой, то удары, направленные против Каледина, падут на Раду».

Серьёзность этого предупреждения может не почувствовать только политический идиот. Ведь дело не только в задержке эшелонов, тут штука куда интереснее:

«…Советом Народных Комиссаров перехвачена шифрованная телеграмма, из которой явствует, что Рада непосредственно связана с французской миссией, в целях оттягивания мира (с Германией. – С. П.) до весны, и через французскую миссию – с Калединым. Союз этот направлен против мира и революции. Этот союз должен быть и будет разрушен».

…Так и случилось. В январе 1918 года красногвардейские отряды под командованием Михаила Муравьёва вошли в Киев. И хоть Рада поспешила смыться, а потом на смену одному украинскому правительству пришло («под ручку» с германским кайзером) другое, и три года продолжалась вся эта политическая, быстро ставшая кровавой, кутерьма, дело «двоестульной самостийности» было проиграно уже тогда, в 1918-м.

Глава 7. «Левые» в лампасах

Но вернемся к Общевойсковому съезду. В последние дни октября съезд не просто перемещался в вагонах под стук колес из Киева в Новочеркасск. По дороге он подвергался политическим «усушке и утряске».

За день-два до отъезда Автономову всё-таки удалось выйти на Киевский комитет РСДРП(б) и договориться о проведении революционной агитации среди казаков по пути следования. Большевики связались с товарищами железнодорожниками и дали им задание: задерживать эшелон с делегатами съезда как можно дольше на каждой станции, а во время стоянок устраивать на вокзалах митинги и распространять среди казаков большевистские газеты.

Получилось. Уже ночью 29 октября вместо того, чтобы спать, казаки бурно дискутировали. Из рук в руки передавалась «Правда» и «Наше знамя». Газеты менялись на махорку и хлеб. То и дело слышалось: «революция», «конец войне», «равенство», «советы», «большевики». И особенно всех интересовала фотография «лысого и лобастого человека в штатском»: вот он какой, оказывается, Ленин! К Новочеркасску многие делегаты серьёзно «полевели».

Между тем в первые дни пребывания в донской столице на «левых в лампасах» внимания не обратили. Не только Войсковое Правительство, но и городские власти Новочеркасска приняли всех делегатов с распростёртыми объятиями: их принялись кормить и поить, расселять, не обращая внимания на политические пристрастия, а также на то, что город вот-вот лопнет от числа приезжих. В город, помимо делегатов съезда, стекались офицеры, юнкера, буржуа и кадеты, все те, кто бежал от большевиков из Петрограда и Москвы. Новочеркасск превращался не просто в гнездо, но в главную базу контрреволюции. А власти Области пребывали на пике эмоционального подъёма, особенно Павел Михайлович Агеев. Его слова, произнесенные в Киеве («Кристаллизируйтесь вокруг казачества»!), будто бы обретали силу.

Воспользовавшись всем этим