Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

Здесь же, на беседе, присутствовала писательница Юханна Бюгге Ульсен. Она также пожелала принять участие в разговоре.

— Повествование в «Тихом Доне» ведется по форме так же, как в некоторых книгах норвежских писателей. Только, я бы сказала, более красочно и захватывающе. Самое главное в том, что каждый в шолоховских героях узнает себя или того, кого хотел бы он видеть. Читатель всегда имеет возможность сравнить, найти какие-то человеческие черты. Это может быть только с произведениями очень талантливых писателей. Очень важно для писателя, чтобы молодежь хотела быть похожей на тех или иных героев литературных произведений. Это, конечно, относится не только к прозаическим книгам, но и к драматическим произведениям. Если мы сидим в театре и остаемся равнодушными к тому, что происходит на сцене, значит, то, что мы смотрим, — вещь пустая, без сердцевины. Если же мы заражены, волнуемся, значит, автору удалось сказать то, что он хотел. К хорошим книгам хочется возвращаться снова и снова. Так и к «Тихому Дону», я лично перечитываю его бесконечно. Вообще-то этот вопрос можно обсуждать целую ночь…

Да, действительно, достоинства шолоховских книг можно было обсуждать в Бергене целую ночь. А нам еще предстояло ответить и самим на многие вопросы, которые приготовили для нас хозяева.

Уже где-то около полуночи вышли мы на улицу. Путь в гостиницу лежал мимо рыбного базара. Днем здесь на прилавках горы рыбы, креветок и крабов. Сейчас по соседству с базаром сверкали разноцветные фонарики. Работали аттракционы. По торцовым мостовым ходили в обнимку с девушками морячки… Казалось, в этой ночной картине, озаренной бледным лунным светом, не было ничего похожего на родные места. И все же мы шли со странным ощущением того, что прикоснулись к чему-то дорогому. Норвежский город Берген, казавшийся нам поначалу далеким и малопонятным, вдруг словно бы открыл нам свое сердце и сделался близким и знакомым.

* * *

В нынешнем году весной в Ростове я встретил Михаила Александровича. Он был здесь уже около двух недель и провел это время в долгих беседах с участником последней войны генерал-лейтенантом Лукиным, бывшим командующим армией на Западном фронте. Генерал Лукин в оборонительных боях был тяжело ранен и захвачен в плен. Суровые испытания пришлось перенести русскому генералу в фашистских концлагерях. И вот теперь он беседовал с Михаилом Александровичем в Ростове. Шолохов был доволен этой встречей. Он сказал мне, что хорошо поработал. И сейчас мы ждем окончания новой книги «Они сражались за Родину».

В мае 1965 года Михаилу Александровичу исполнится шестьдесят лет. Большие годы прожиты писателем, чье имя стоит в одном ряду с такими гигантами русской литературы, как Лев Толстой и Максим Горький. Это будет всенародный праздник — день рождения великого современного писателя, теснейшими узами связанного с жизнью своего народа, познавшего и годины тяжелых испытаний, и счастье могучих побед.

…И все мне видится Михаил Шолохов в легкой белой рубашке, стоящий в полынной степи на Хопре и протягивающий своим друзьям степной цветок с жесткими голубоватыми лепестками — бессмертник.

1964

В ГОСТЯХ У ШОЛОХОВА

Было совсем невероятным, чтобы мы в этот погожий апрельский день не могли долететь до станицы Вешенской. В Ростовском аэропорту нам сказали, что «погода есть, можно лететь», и вдруг через час лёта из пилотской кабины грохочущего, как консервная банка, старенького самолета легко выскользнула второй пилот Валя и чуть смущенно сказала:

— Базки закрылись. Где будем садиться — в Боковской или Миллерове?

Поскольку Боковская расположена километрах в сорока от Вешенской, а Миллерово — в ста сорока, то, конечно, мы с Анатолием Калининым избрали Боковскую. Избрали и были наказаны. Минут через тридцать Валя еще более смущенно обратилась к нам:

— Боковская тоже закрылась, придется возвращаться в Миллерово.

Что было делать? Оставалось возвращаться в Миллерово, при всем том, что полет в данном случае не доставлял никакого удовольствия.

На этот раз мы на себе испытали всю сокрушительную силу ветров, хозяйничающих над полями Ростовской области. Вскоре самолет пошел на посадку. Замелькали вперемежку черные и зеленые поля, и мы наконец полной грудью вдохнули наполненного свежим ветром донского воздуха. В Миллерове уже знали о том, что нам пришлось возвращаться, — около места посадки нас ожидала машина. Да, на этот раз мы особенно ощутимо почувствовали преимущество автомобильного транспорта перед «полевой авиацией».

Было неизъяснимо легко и радостно смотреть на поля, на густо зеленеющую озимку. Видеть снова и снова те самые станицы и далекие хутора, к которым нерасторжимо привязано твое сердце. Череда воспоминаний возникла сама по себе. Невольно пришли на память слова одного старого казака, сказанные мне когда-то еще до войны на хуторе Андроповском: «Шолоховские места начинаются от Миллерова». Слова были сказаны до войны, но запомнились некоторой своей несообразностью: «шолоховские места» сейчас всюду, на всем земном шаре, ибо нет сейчас на земле народа, который бы не знал шолоховских произведений.

Течение времени, события истории все больше увеличивают не просто популярность шолоховских произведений, но и понимание миллионами разноязычных читателей потрясающей глубины, высокой правдивости и человечности шолоховских образов. Смешными и нелепыми являются попытки некоторых современных «ценителей» литературы принизить, заземлить то, что такому «заземлению» не поддается.

…Скоро вокруг асфальта замелькали хатки, только-только опушенные зеленой кисеей деревья. Справа вынырнул высокий профиль элеватора. Мы подъехали к реке. Дон катил свинцовые воды. Наплавной мост еще не был протянут. Мы вышли из машины. В ожидании парома на берегу столпилось несколько пожилых женщин в черных плюшевых шубейках. Откуда они, эти шубейки, которые нигде, как на Дону, вы не увидите? И ни в сельпо, ни в каких магазинах не найдете. Значит, сохраняют, хранят из года в год, чтобы в праздники надеть и вот так, как сегодня, отправляясь в соседнюю станицу в гости, покрасоваться в них…

Сколько раз я бывал в Вешенской, и в ту давнюю уже пору, когда у Дона еще стоял покрашенный в голубую краску деревянный дом Шолоховых, и уже в послевоенные, и в совсем недавние годы. Широкий, гостеприимный новый дом, в котором всегда бывало шумно от звонких голосов детей и внучат Шолохова, а то и от гостей, приезжающих к Михаилу Александровичу из Ленинграда, Москвы, Ростова, Грузии, с Кубани, из Финляндии, ГДР и многих других стран. Невольно в этих случаях возникала мысль: когда же писать Михаилу Александровичу? Но Шолохов с неизменным радушием встречал гостей, поглядывал на них своим улыбчивым взглядом, посмеивался и шутил