Создатель ChatGPT: История Сэма Альтмана - Кич Хэйги

занимал пост финансового директора в консалтинговой компании, занимавшейся программным обеспечением, так что Ник вырос в доме, полном компьютеров, и его привлекло к ним желание играть, а затем и создавать видеоигры. Родители терпеливо относились к его экспериментам, даже когда он устраивал короткое замыкание в семейном компьютере или выводил из строя операционную систему. Но главным двигателем его увлечения программированием стала скука. Математика давалась ему легко, и к старшей школе он так устал от необходимости расписывать все шаги при решении квадратных уравнений, что создал программу для автоматизации этих и других однообразных задач. Он самостоятельно освоил Microsoft QBasic по документации MS-DOS 6, а позже Visual Basic по книге «Visual Basic за 24 часа».

В той аудитории Сиво поинтересовался необычным гаджетом, на котором работал Альтман, – это был Compaq TC1000, гибрид ноутбука и планшета со съемной клавиатурой, который имел шесть разных конфигураций. Они разговорились, но так и не представились друг другу. Почти весь первый курс Альтман и Сиво оставались просто знакомыми. Сэм с кипучей энергией погрузился в университетскую жизнь. С таким же рвением он начал изучать ИТ. Блейк Росс, однокурсник Альтмана, живший с ним в Доннере – модернистском общежитии для первокурсников с пианино в холле, однажды заглянул проверить, как продвигается выполнение задания, и обнаружил Альтмана, бьющегося над сообщением об ошибке. «Захожу в комнату Сэма через полчаса, а там настоящий разгром, – рассказывал Росс изданию The Insider. – Он не просто искал ошибку, а буквально залез в исходный код компилятора, разобрав его на части. Парень по колено увяз в трясине низкоуровневого кода – это все равно что перебирать внутренности кофемашины только потому, что рисунок на пенке капучино вышел неидеальной формы». Альтман объяснил, что нашел баг в самом задании[65].

Альтманом двигало редкое сочетание нетерпеливости и почти невообразимых амбиций. В начале учебного года, сидя с каталогом курсов и таблицей Excel, он с удивлением обнаружил, что его затягивает эта головоломка – спланировать следующие четыре года так, чтобы максимально быстро разделаться с вводными курсами и приступить к основным предметам. Но вдруг он остановился, поняв: сначала следует определиться, чем ему вообще хотелось бы заниматься. Схватив листок бумаги, он быстро набросал список. Первые три пункта по порядку: искусственный интеллект, ядерная энергетика и образование.

Альтман и Сиво по-настоящему подружились только весной, когда обоих направили на летнюю стажировку к Эндрю Ыну – молодому доценту факультета программирования, специалисту по ИИ, который работал над автономной моделью вертолета. «Пайка» – такой была тема письма, в котором Ын официально представил Сиво Альтману. Альтман «работал над стэнфордским проектом электромобиля (а также над исследованиями в области психиатрии и компьютерной безопасности)», объяснял Ын, предлагая им встретиться, чтобы спаять несколько схем. Тем летом в программе исследовательского колледжа Стэнфорда они в основном работали над разными проектами, но благодаря вертолетному проекту оба погрузились в изучение принципов определения местоположения и работы GPS и после занятий стали вместе заниматься собственными программными разработками.

Той осенью Сиву и Альтману достались комнаты, расположенные, пожалуй, на максимально возможном расстоянии друг от друга в кампусе Стэнфорда, раскинувшемся на месте бывшей гигантской конной фермы. Альтман жил в трехкомнатном апартаменте на четверых в Миррилисе – тихом жилом комплексе квартирного типа в восточной части кампуса, а Сиво – в FroSoCo, в настолько безлюдной западной части, что там приходилось остерегаться пум, спускающихся с предгорий. Альтман считал Миррилис депрессивным местом, вызывающим ощущение социальной изоляции. «В Миррилисе было тяжело, – рассказывал он годы спустя в интервью The Wall Street Journal. – Я определенно не чувствовал той же связи с людьми, что на первом курсе».

Он стал больше времени проводить вне кампуса: играл в покер в Bay 101 – захудалом карточном клубе в Сан-Хосе, пользуясь тем, что игра переживала пик популярности, из-за которого существенно снизился средний уровень мастерства. «Там было полно ужасных игроков, – вспоминал он. – В то время игра в покер с низкими ставками была очень прибыльным занятием и, на мой взгляд, невероятно увлекательным». Игра научила его управлению рисками, но «это, пожалуй, наименее интересное из того, что я почерпнул из этого опыта, – говорил он. – Все эти стратегии – безумно сложная игра, когда ты по-настоящему в нее погружаешься. Реально сложная. Всегда есть чему учиться: новые способы взглянуть на ситуацию, новые приемы, которые можно попробовать». Всякий раз, когда ему перепадал крупный выигрыш, он покупал акции Apple. Друзья по колледжу вспоминают, как одержимо он следил за курсом этих акций. «Я был преданным фанатом Apple, – признавался Альтман. – Работал на их компьютерах и реально сроднился с ними».

Вернувшись с каникул, он по-прежнему общался с друзьями, с которыми познакомился на первом курсе, особенно с Алоком Дешпанде – худощавым усердным студентом-программистом с широкой улыбкой, который жил в общежитии по соседству. Родители Алока познакомились в инженерной школе в Индии, а он сам и его сестры выросли в Атланте. Дешпанде учился в частной школе и блистал на математических олимпиадах. «Он всегда был силен в математике, естественных науках и физике, – рассказывала его мать Шейла Дешпанде. – Иногда, когда учитель болел, его просили провести урок». Они с Альтманом подружились почти мгновенно, и всего через несколько месяцев после начала занятий их семьи уже приглашали друг друга на ужины. Шейла Дешпанде вспоминает Сэма как дружелюбного, хотя порой немного отстраненного парня. «Иногда у меня возникало ощущение, что он вроде бы здесь, но в то же время витает где-то еще», – говорила она.

Именно с Дешпанде Альтман начал обсуждать идею сервиса, связанного с геолокацией и мобильными телефонами. Производители мобильных устройств поначалу сопротивлялись встраиванию в телефоны любых систем отслеживания, но в 1999 году конгресс США принял закон, обязывающий их разработать способ, который позволил бы спасательным службам определять местонахождение человека, звонящего по номеру 911. Поначалу операторы (например, Cingular) выполняли это требование с помощью триангуляции сигнала между сотовыми вышками, используя тот же способ, что и для обычных звонков. Однако другие компании, в частности Sprint и Nextel (объединившиеся в 2005 году), решили устанавливать в телефоны GPS-чипы – более дорогое, но гораздо более точное решение, позволяющее определять местоположение пользователей с погрешностью 15 метров вместо 150. Мобильные операторы медлили с выполнением нового закона из-за высоких издержек, хотя изо всех сил пытались развивать «сервисы на основе геолокации», чтобы окупить затраты, навязанные им Федеральной комиссией по связи (FCC). Тем временем защитники приватности, такие как Фонд электронных рубежей (EFF), били тревогу. «Вы создали систему слежки, – заявил в 2000 году юрист EFF. – Правительство нашло еще один способ отслеживать перемещения людей, причем не обязательно с их ведома»[66]. FCC несколько раз отодвигала крайний срок, но в итоге постановила, что