Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

него уставился: это чего ты там орёшь? И даже Левитан у стены зашевелился. И поняв, что он привлекает к себе лишнее внимание, еретик снова перешёл на шёпот: — В какой кулак? О чём вы? Она пьяная и почти голая, он выводит её сюда… — тут учёный сделал паузу, — нам напоказ. Ставит её здесь по-всякому, в разные позы, задирает ей последние кружева… — Тут учёному пришлось прервать рассказ и сделать пару больших вздохов. — Целует её в губы и лапает везде… Везде! Во всех местах. А она к тому ж и красавица. И ей весь этот балаган нравится. Она смеётся, когда Моргенштерн задирает ей последнюю одежду и лапает её во всех местах прилюдно. Левитан от всего этого неистово орёт и жалобно стонет, просит, чтобы ему выдавили глаза — идиот. Он два раза кидался на Моргенштерна драться, один раз даже с каким-то ножом. Но тот его беспощадно лупцует и пинками, и кулаками, а иногда и стеком лупит его, как возница лупит тупого козлолося, и тогда Левитан ползёт в свой угол рыдать и обещать самоубиться. А Моргенштерн смеётся и ведет женщину в комнату… А она там потом стонет… О, Господи, как она там стонет, я даже и придумать не могу, что он там с нею вытворяет… В общем, она стонет за дверью с той стороны, Левитан ревёт с этой… Знаете, что, дорогой убийца, — он качает головой, — я не могу работать в такой нервной обстановке. У меня всё время перед глазами, — он несколько раз помотал ладонью у себя перед лицом, — её изумительный зад, а в ушах мерзкие стоны Левитана…

Свиньин взглянул на Моргенштерна. А тот, кажется, пребывал в прекраснейшем расположении духа, и задорно подмигнул юноше: не боись, всё нормалёк!

Усмехающийся садист Моргенштерн. Валяющийся на полу доносчик. Напряжённый донельзя учёный, спящая за дверь пьяная и почти голая дама… Ну, что тут можно было сказать… Ситуация складывалась непростая. И юноше нужно было как-то разрядить напряжение, витавшее в местной атмосфере. И тогда он спрашивает учёного:

— Вы есть хотите, господин Бенишу?

— Конечно хочу! — оживился тот. — Эта старая карга, что берёт с вас за постой аж по четвертаку в сутки, обещала завтрак, а сама дала всего одну малюсенькую, — он даже показал размеры, — малюсенькую лепёшечку, и четыре мидии, которые скончались приблизительно год назад, и с тех пор усыхали где-то на адской жаре.

Ну, хоть это отвлекло еретика от аппетитного зада пьяной красавицы, и этому шиноби был рад. Он стал доставать из своей плетёной котомки еду и выкладывать её на стол, а Бенишу сразу стал хватать то, что ему было по нраву.

— О, мандаринчики! — Обрадовался Моргенштерн и схватил один.

— Вы что там, сволочи, жрёте? — поинтересовался Левитан, позабыв про страдания, и привстал на локте. Он разглядел, как юноша кладёт на стол съестное и сразу встал. — Я тоже, между прочим, жрать хочу, я уже давно не жрал.

А Бенишу уже откупоривал и тыкву с чаем:

— О, чаёк! — Он сделал большой глоток. — Сто лет не пил такого хорошего чая.

В общем со всей едой, что шиноби купил себе в дорогу, было беспощадно покончено. И молодому человеку оставалось только вздыхать. Но просто так вздыхать Ратибор не собирался, он серьёзно тратился, и понимал, что траты ещё не заканчиваются, а потому уже хотел некоторого понимания и ответа на главный вопрос:

«А не напрасно ли усилия мои, а не пусты ли будут траты?»

И посему он спрашивает у учёного, жадно жующего лепешку, на которую уложены мидии с чесноком:

— Мой друг, и что же в этом тексте? Набор пустых и пёстрых чисел, иль смыслы тайные, что логикой глубокой и алгеброй увязаны искусно?

Тут еретик качает головой и что-то мычит отрицательно, и пока у юноши не случился сердечный приступ, он прожевывает и заявляет:

— Ни в коем случае не набор… Это работа серьёзная, вот тут, — он мизинцем тычет в открытую тетрадь, — прямо с первых страниц идёт описание технологического цикла работ с прессом.

— Это с каким ещё прессом? — начинает интересоваться Моргенштерн. Оно и понятно, тетради-то его.

— Ну, я догадываюсь, с каким, — вслух размышляет Бенишу, — но пока точно марку назвать не могу. Вообще, тут описывается, как из килограмма обработанного, промытого биоматериала получить нужное количество первичного сырца.

— И что это за материал? — продолжает интересоваться Фриц Моисеевич.

— А вот об этом тут ни слова, — огорчает и его и юношу учёный. — Написано только, — он мизинцем листает страницы, — вот тут написано, что материал должен быть свежий и обязательно живой.

— Живой!? — удивляется и доносчик, прислушавшись к разговору.

А шиноби читает целый абзац текста в полстраницы, в котором нет ни формул, ни таблиц, и из прочитанного он узнаёт, как промывать в слабом растворе марганца материал, не допуская его гибели. Потом как его укладывать в посуду. И какую нагрузку давать на пресс. Чтобы получить чистый сырец в количестве сорока трёх грамм с килограмма исходного материала. Даже написано, что нельзя добывать большее количество сырца, так как он уже будет загрязнён и его придётся долго очищать от примесей при помощи сложного процесса дистилляции. Но прочитав пол страницы, шиноби так и не нашёл названия биоматериала необходимого для выжимки сырца.

— Возможно встретится нам дальше, название исходного продукта, — предположил он.

— Возможно встретится, — отвечал ему Бенишу, продолжая уничтожать мидий и лепёшки. — Но я бы большую ставку на это не делал. — И он успокаивает шиноби. Машет куском лепёшки. — Это ерунда, разберёмся с процессом — поймём и из чего всё делается.

— Вы думаете нам подвластно это? — подзуживает его юноша.

На что учёный лишь машет рукой:

— Никаких тут теорем Пуанкаре не предвидится, обычный прикладняк. Разберусь, как-нибудь… — и тут он вдруг добавляет, наклоняясь к юноше и шепча ему в ухо: — кстати, спасибо, что вытащили меня с нар. По-честному, спасибо…

⠀⠀

⠀⠀

Глава тридцать восьмая

⠀⠀

Они ещё посидели, и учёный объяснял юноше свои записи на листках и разъяснял тексты и графики. Причём их диалог увлёк и Моргенштерна, даже Левитан не уходил к стене лежать и страдать, а сидел со всеми за столом и тоже интересовался умными разговорами, хотя и воздерживался от комментариев и реплик. И в результате этого общения с учёным, юноша почти уверился в том, что это серьёзная научно-техническая работа, а не какие-то записки студента-технолога.

— Нет-нет, — качал головой еретик, — тут всё серьёзно. Писал это человек грамотный и знающий, что пишет.

— Но суть работы вы