Хозяин тайги. Повести и рассказы - Борис Андреевич Можаев

– Как вас по имени-отчеству, извиняюсь?

– Иван Макарович, – раздалось из «газика».

Потом тяжело вылез хорошо одетый грузный мужчина. Я узнал директора леспромхоза Пинегина. Мы поздоровались.

– Берись за верхушку, Макарыч! – подвел Попков Пинегина к ваге. – И гни, дави ее!

– Из конторы! – обернулся он ко мне. – А ты поддерживай ногой чурбак и тоже на вагу ложись… Брюхом. Та-ак! – Попков залез в кабину и продолжал оттуда командовать. Он включил мотор. – Ну, взяли. Р-раз-два! Эй, поехала…

Мы подняли засевшее колесо, «газик» натянул трос, и грузовик медленно выполз на пробитую колею.

Попков собрал свой шанцевый инструмент, отвязал с колеса брезентовую куртку и спросил меня:

– Со мной поедешь или пересядешь к ним?

– А вы куда едете? – спросил я Ивана Макаровича.

– На Мади. Мазепу ищу.

– И мне он нужен, Мазепа. Подвезете?

– Пожалуйста.

Попков кивнул мне:

– Ну, бывай, помощник из конторы.

Так и не простил он мне «легкой поры».

Иван Макарович подал ему руку и сказал уже в «газике»:

– Орел… Сразу видно – мазеповской выучки.

Иван Макарович человек приятный, обходительный – светлая улыбка постоянно на его лице. И одет он как-то весело: светло-белые валенки, серое пальто, серый каракуль… И шутит как-то весело:

– Наши хозяйственники рупь в карман кладут, десять на дорогу бросают.

– Мазеповская выучка, – сказал я.

– Ты Мазепу не трогай… Он уже в счет будущего года работает.

Мы подъехали к реке Бурлиту… Длинный бревенчатый мост, настланный по каким-то деревянным козелкам и по неокрепшему льду, местами перехлестывала вода, вырывавшаяся из промоин и трещин. Река кипела. Ехать по такому шаткому основанию было рискованно. Иван Макарович вылез из машины, потрогал валенками бревна, вздохнул.

– Эх, Мазепа ты, Мазепа! Атаман ты, и больше ничего… Видал, какая стихия? – спросил он меня, кивая на кипящую реку. – А они каждый день мотаются по ней. Башки отчаянные! Одначе с волками жить – по-волчьи выть, – сказал он, влезая в «газик», потом смиренно своему шоферу: – Давай, Петя! Плыви…

Но как только «газик» забарабанил по шаткому бревенчатому настилу, Пинегин приоткрыл дверцу.

– Ты на всякий случай тоже приоткрой дверь-то, – обернулся он ко мне. – Все успеем вынырнуть.

Он опасливо заглядывал в реку, вытягивая, как гусь, шею:

– Да тут вроде и неглубоко, а, Петя?

– Местами по шейку, – тихо ответил Петя.

– Вот обормоты! Даже бортовых бревен не положили… Да куда ты на край-то лезешь? – крикнул Пинегин.

– Чуток занесло.

Петя, остроносенький белобрысый паренек в черной фуфайке, как скворец, сидел сгорбатившись, крепко вцепившись в баранку, положив подбородок на руки, и пугливо таращил глаза.

– Весной на этом месте растащило мост… ЗИЛ провалился, – сказал Петя. – Шофер вон там, у Монаха, вылез. – Он кивнул в сторону высокого черного камня, одиноко торчащего из воды.

– Да, купель в эту пору так остудит, что штаны примерзнут, – сказал Пинегин.

«Газик» приостановился; сразу за мостом разлился широкий заберег с раскрошенным снегом и льдом.

– Прикройте двери, – сказал Петя. – С разгона пойдем. Не то сядем в этой квашне.

Я захлопнул дверцу.

– А здесь не глубоко? – Пинегин вопросительно посмотрел на шофера.

– По-моему, по дифер.

– Ну давай… С разгона так с разгона…

Но дверцу Пинегин все-таки не прикрыл; и пока «газик» шумел колесами по воде, он напряженно поглядывал, как волны обмывали подножку. Наконец мы выскочили на прибрежный откос.

– Сколько героизма проявляется на одной только дороге! – сказал Пинегин, облегченно вздыхая и шумно хлопая дверцей. – Скромные, незаметные труженики… А чуть поскреби каждого – романтик! Мало мы говорим о них, мало пишем! Простите за любопытство, вы очерк о Мазепе думаете написать? – спросил он, обернувшись ко мне.

– Пожалуй, нет.

– А что же, если не секрет?

– Еще не знаю.

– Он стоит и очерка. Сам покоя не знает и другим не дает. – Пинегин торжественно умолк, чтобы дать почувствовать значимость сказанного.

– Такие кадры – наша опора, – сказал он через минуту. – Завтра в райкоме совещание передовиков. От Мазепы целая бригада будет. Вот так…

– Вы представляете, сколько стоит временный мост через Бурлит? – спросил я Пинегина. – Ну, хотя бы приблизительно…

– Зачем приблизительно? Я могу вам точно сказать – десять тысяч списывают на него ежегодно.

– Десять тысяч! За двадцать пять лет – двести пятьдесят тысяч… два с половиной миллиона рублей на старые деньги! – считал я вслух. – За эти деньги можно было четыре постоянных моста построить.

– Но вы не учитываете фактор времени, – снисходительно улыбнулся Пинегин. – Времянку за неделю наводят, а постоянный мост и за год не построишь.

– Да кто же за нами гонится?

– Время такое… Стране нужен лес сегодня, а не вообще…

– А завтра не понадобится?

Пинегин даже не взглянул на меня – то, что он говорил, казалось ему настолько очевидной истиной, что и доказывать не нужно:

– Мы должны торопиться… Обязаны!

– А если я не хочу торопиться?

Пинегин наконец обернулся и весело поглядел на меня:

– Жизнь заставит!

* * *

Мади встретила нас огромными штабелями бревен; они тянулись, как высоченная крепостная стена, вдоль по-над берегом промерзшей до дна речушки. Медно-красные в корне, желтовато-масляные на срезах, как располосованные свежие дыни, они поражали своими размерами; крайнее кедровое бревно, у которого мы остановились, в поперечнике было под крышу «газику». Казалось, что эти громадные кедры валили под стать им великаны-люди, а потом играючи укладывали их, как кирпичики, в эти стены. Но люди были самые обыкновенные, даже большей частью малорослые, все, как один, в серых выгоревших фуфайках, в кирзовых сапогах, – сидели они тут же, на бревнах, курили. Поодаль стоял черный, как ворон, длинноносый автокран. Неужели все эти горы они наворочали? Не верилось.

Откуда-то из лесу доносились глухие раскатистые удары; будто кто-то колотил там по мокрому белью огромным вальком.

Мы вылезли из «газика», поздоровались.

– Мазепа здесь? – спросил Пинегин.

– Был… Только что уехал в Ачинское.

– На чем?

– На хлебовозке…

– Ах ты, неладная! – Пинегин обернулся ко мне. – Может, догоним?

– Надо сходить на нерестилища.

– А что там?

– Посмотрим! Как пройти на Теплую протоку? – спросил я лесорубов.

От автокрана подошел черноглазый скуластый паренек, подал нам по очереди маленькую, но жесткую руку.

– Мастер, – представился он. – Между прочим, моя фамилия Максим Пассар.

– Хорошо работаете! – весело сказал Пинегин, кивая на бревна. – Но как вы их вывозить отсюда станете?

– О, милай!.. Весна все сволокет, – ласково щурясь, отвечал маленький, но длиннорукий мужичок. – Вы не глядите, что эта речушка воробью по колено. А взыграет, вспузырится… так попрет, что верхом на лошади не угонишься…

– Нам нерестилища надо посмотреть… Теплую протоку, – сказал я Пассару.

– Туда в обход надо. Лесом нельзя – валка идет.

Из лесу,