Беседы с Богом. Необычный диалог. Книги 1-4 - Нил Дональд Уолш

Значит, ты испытываешь не подлинную любовь, а какой-то подложный вариант любви.

До какой степени подлинная любовь может быть выражена в рамках человеческого опыта? Какие ограничения мы накладываем – на самом деле некоторые сказали бы «должны накладывать» – на ее выражение? Если дать неограниченную волю всем социальным и сексуальным энергиям, к чему это может привести? Является ли полная социальная и сексуальная свобода отказом от всякой ответственности – или ее вершиной?

Любая попытка ограничить естественное выражение любви является отрицанием ощущения свободы – а значит, отрицанием самой души. Потому что душа есть персонифицированная свобода. Бог есть свобода по определению, потому что Бог беспределен, у Него нет никаких ограничений. Душа – это Бог в миниатюре. Поэтому душа восстает против наложения любых ограничений и, принимая внешние ограничения, всякий раз умирает заново.

В этом смысле само рождение есть смерть, а смерть есть рождение. Поскольку при рождении душа оказывается стесненной ужасными телесными рамками, а смерть – избавление от этих ограничений. То же происходит во время сна.

Душа возвращается к свободе – и вновь испытывает радость выражения и ощущения своей истинной природы.

Но может ли она выражать и ощущать свою истинную природу, пребывая с телом?

Это тот вопрос, который ты задал, и он подводит нас к причине и цели самой жизни. Если жизнь с телом – не что иное, как тюрьма или ограничение, то какая от этого может быть польза и в чем ее смысл или хотя бы оправдание?

Да, я думаю, это именно то, что я хотел спросить. И я спрашиваю это от имени всех существ, живущих повсюду, которые ощущают ужасную ограниченность человеческого существования. И я говорю сейчас не о физических ограничениях…

…Я знаю, что не о них…

…А об эмоциональных и психологических.

Да, знаю. Понимаю. Но тебя волнует все, что с этим связано.

Да, конечно. Только дай мне закончить. Всю жизнь меня глубоко огорчает то, что мир не может позволить мне любить любого человека именно так, как я хотел бы его любить.

Когда я был молод, мне не разрешали разговаривать с незнакомыми людьми или говорить не то, что следует. Помню, как однажды мы с отцом проходили мимо бедного человека, просившего милостыню. Я сразу пожалел его и хотел отдать ему несколько пенни, которые были у меня в кармане. Отец остановил меня и поскорее повел дальше. «Подонок, – сказал он. – Это просто подонок». Так отец называл тех, чья жизнь не соответствовала его представлениям о том, каким должен быть достойный человек.

Потом я вспоминаю жизнь своего старшего брата, который не только не жил с нами, но его не пустили в дом даже в канун Рождества из-за каких-то разногласий с моим отцом. Я любил брата и хотел, чтобы в этот вечер он был с нами, но отец остановил его у двери и преградил вход. Мать была удручена (это был ее сын от первого брака), а я был просто в недоумении. Как мы можем не любить или не хотеть видеть брата в предрождественский вечер из-за каких-то разногласий?

Что это за ужасные разногласия, если они могут испортить Рождество, когда прекращаются даже войны и объявляется перемирие на 24 часа?

Став старше, я понял, что излиться любви мешает не только гнев, но и страх. Именно поэтому мы не должны были разговаривать с незнакомыми людьми – а не только потому, что мы были беззащитными детьми. То же самое, когда мы стали взрослыми. Я узнал, что нехорошо открыто и радостно встречать и приветствовать незнакомых людей и что существует некий этикет, который необходимо соблюдать по отношению к людям, с которыми тебя только что познакомили,– ни в том, ни в другом я не видел смысла. Я хотел знать все об этом новом человеке и хотел, чтобы он знал все обо мне! Но нет. Правила предписывали подождать.

И теперь, в моей взрослой жизни, я знаю, что, когда в нее входит чувственность, правила еще более суровы и накладывают еще больше ограничений. И я до сих пор не понимаю этого.

По-моему, я просто хочу любить и быть любимым – я просто хочу любить каждого так, чтобы это было для меня естественным, чтобы я чувствовал, что это хорошо. Но у общества свои правила на этот счет – и настолько жесткие, что, даже если человек, к которому направлены твои чувства, соглашается на это, но общество не согласно, эту связь осуждают, называя ее «порочной».

Что это такое? В чем дело?

Что ж, ты уже ответил. Страх. Все дело в страхе.

Да, но разве этот страх оправдан? Может быть, все эти ограничения и рамки определяются поведением нашей расы? Например, человек встречает более молодую женщину, влюбляется (или просто испытывает похоть), бросает жену. В результате она в возрасте тридцати девяти или сорока трех лет, не имея никакой специальности, остается одна с детьми – или, еще хуже, в возрасте шестидесяти четырех лет ее покидает шестидесятивосьмилетний мужчина, увлеченный женщиной моложе ее дочери.

И ты считаешь, что человек, которого ты описываешь, перестает любить свою шестидесятичетырехлетнюю жену?

Да, безусловно.

Нет. Это он не жену перестает любить и старается убежать от нее. Это он пытается убежать от ограничений, которые, как он чувствует, наложены на него.

О, чепуха. Это просто похоть, в чистом виде. Просто старикашка пытается вновь пережить свою молодость и хочет быть с молодой женщиной, он не в силах обуздать свой ребяческий аппетит и сдержать обещание, данное той, кто была рядом с ним все нелегкие годы.

Конечно. Ты прекрасно это описал. Но ничто из сказанного тобой не меняет того, что говорю Я. По существу, в любом случае этот человек не перестает любить свою жену. Его бунт вызван теми ограничениями, которые налагает на него жена или другая, более молодая женщина, не желающая иметь с ним дела, если он будет оставаться со своей женой.

Мысль, которую Я пытаюсь объяснить, заключается в том, что душа всегда будет восставать против ограничений. Ограничений любого рода. Именно из-за них вспыхивают все революции в истории человечества – не только те, в результате которых мужчина бросает жену или женщина бросает мужа (что, между прочим, тоже случается).

Но Ты, конечно, не будешь настаивать на полной отмене ограничений на поступки любого рода! Это была бы полная анархия. Социальный хаос. Ты же не станешь советовать людям заводить «романы» или – о, дай мне перевести дыхание – открытый брак!

Я не