Хроника - Салимбене де Адам

Все вышесказанное я узнал от магистра Бенедикта из Фаэнцы, врача, который был там и слышал. Ведь он в течение многих лет учился в Париже и очень любил и хвалил брата Иоанна Пармского.

О том, что брат Иоанн не захотел вводить никакого установления на генеральном капитуле в Меце, поскольку подчиненные возражали против тяжести установлений

Как-то однажды, когда на генеральном капитуле в Меце[1434] министры и кустоды сказали брату Иоанну: «Отче, давайте введем установления», – он ответил им: «Не будем множить установлений, но будем хорошо соблюдать те, что имеем, ибо, как известно, Бог с самого начала дал прародителям только два завета, один утвердительный и один отрицательный, и они тотчас нарушили второй из них. Поэтому Господь жалуется на некоторых, Ос. 6, 7: “Они же, подобно Адаму, нарушили завет Мой”. Почему так? Потому что, как говорит псалмопевец, “они были связаны и пали” (Пс. 19, 9). Знайте, что на вас жалуются бедные братья, что вы составляете множество установлений и возлагаете их на плечи подчиненных, а вы, которые их составляете, не хотите их соблюдать. И это относится более к руке, нежели к речи прелатов. Поэтому Господь сказал о некоторых, Мф. 23, 3: “Ибо они говорят, и не делают”. В Книге Ездры также говорится: “Рука знатнейших и главнейших была в сем беззаконии первою”, 1 Езд. 9, 2. Поэтому прекрасно говорит блаженный Иоанн Хрисостом о словах Господа, которыми Он осуждает книжников и фарисеев, Мф. 23, 4: “Связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их”: “Хочешь явить себя святым и быть им? К жизни своей будь строг, к жизни других – снисходителен. Пусть люди слышат, что тяжкую работу ты делаешь сам, а малую /f. 336a/ поручаешь другим”[1435]. Именно так поступал Юлий Цезарь, который, как можно прочитать, никогда не говорил своим воинам: “Пойдите и сделайте”, но: “Пойдем и сделаем это”, всегда присоединяя себя к ним. Отсюда Амвросий: “Низший охотно делает, когда он видит, как то же делает высший”[1436]». Итак, на этом капитуле из-за речей такого рода отказались от введения установлений[1437].

О том, как брат Иоанн Пармский направил всему ордену письмо, в котором предписывал, чтобы церковные службы исполнялись всеми одинаково

Так вот, брат Иоанн, генеральный министр, написал письмо, которое он разослал всему ордену, предписывая, чтобы все братья повсюду исполняли церковную службу одинаково в соответствии с правилами; этого прежде не было, так как, если в монастыре служили на исходе утра какую-либо мессу по усопшим, то довольствовались отдельными местами из нее, а в другой, которая случалась в тот день, в воскресенье или в праздник, примерно треть вообще пропускали. И делали многое другое, как я видел своими глазами, что было или против правил, или вообще выходило за их рамки. Все это достопочтенным отцом нашим Иоанном Пармским, генеральным министром, было изменено к лучшему.

О том, что брат Иоанн Пармский из-за учения аббата Иоахима был многим ненавистен

Из-за учения аббата Иоахима, которому был чересчур привержен, он стал ненавистен некоторым министрам и папе Александру IV, и папе Николаю III[1438], которые оба, будучи кардиналами, являлись управителями, протекторами и корректорами ордена; прежде они глубоко любили его, как себя самих, за его знания и святую жизнь. Поэтому много времени спустя господин Джованни Гаэтано, который стал папой Николаем III, как-то взял его за руку и дружески повел по дворцу, говоря: «Поскольку ты велик своими советами, разве не лучше было бы для тебя и для твоего ордена, чтобы ты был здесь с нами, кардиналом в курии, а не следовал глупцам, “пророчествующим от собственного своего сердца” (Иез. 13, 17)?» Брат Иоанн в ответ сказал папе: «Я не забочусь о почестях от вас, ибо за это /f. 336b/ восхваляется всякий святой, во славу которого поется: “И не искал он славы земной, но достиг Царства Небесного”[1439]. Что же касается советов, то скажу вам, что я бы охотно давал здравые советы, если бы были желающие меня слушать, но в римской курии ныне редко говорят о чем-либо другом, кроме войн и обманов, а не о спасении душ». Выслушав это, папа вздохнул и сказал: «Мы так привыкли верить, что все, что мы говорим и делаем, будет полезно». Брат Иоанн ответил ему: «А блаженный Григорий, как читаем в Диалоге[1440], сожалел о таких». После чего, будучи отпущен, брат Иоанн вернулся в скит в Греччо, где он обычно жил.

Как-то в другой раз, когда я жил в Равенне[1441], сказал мне брат Варфоломей Каларозо из Мантуи, который был лектором и министром миланским и римским, а тогда жил наравне со мной в монастыре в Равенне как частное лицо, то есть без каких-либо почестей: «Я говорю вам, брат Салимбене, что брат Иоанн Пармский смутил самого себя и свой орден. Ведь он обладал такими знаниями и святостью и отличался такой прекрасной жизнью, что мог поправлять римскую курию, и ему бы поверили. Но после того, как он стал следовать пророчествам выдумщиков, он навредил самому себе, а также немало и своим друзьям». И я сказал ему в ответ: «И мне тоже так кажется, и я немало грущу, ибо я очень любил его. Но иоахимиты говорят: Апостол говорит, 1 Фес. 5, 19–20: “Духа не угашайте. Пророчества не уничижайте”. И Соломон говорит, Притч. 29, 18: “Без откровения свыше народ необуздан”. И Церковью не уничижается пророчество Валаама, так как известно, что он сказал истину, предсказав рождение /f. 336c/ Христа, как не уничижается и Каиафа, пророчествовавший о Его смерти такими словами: нужно было одному человеку умереть за народ, чтобы не погибли одновременно все. Что подтвердил даже Сам Господь, сказав, Лк. 24, 26: “Надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою”». Выслушав все это, брат Варфоломей сказал мне: «И ты также был иоахимит». Я сказал ему: «Вы верно говорите. Но после того, как умер Фридрих, бывший император, и закончился год 1260-й, я полностью оставил это учение и предпочитаю верить только тому, что вижу». И он сказал мне: «Да будешь ты благословен! Если бы так поступил брат Иоанн, он бы успокоил души своих братьев».

О том, что некоторые столь