Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

исправным слугой в любом деле, для какого Смит сочтёт его пригодным – особенно по части письмоводительства и ведения приходно-расходных книг, благо у него имеется солидный опыт в этих занятиях. Тэйло же, в свою очередь, не только действительно вольный человек, но ещё и прожорливый лодырь, который непременно проникнется к хозяину пусть и оправданной, но опасной злобой.

– Ваши слова не лишены смысла, – призадумался Уильям Смит. – Но обжору я уморю голодом, а буяна высеку, и всё это совершенно даром, тогда как больного…

– Господи, помилуй! – простонал поэт. – Неужели мне придётся молить вас взять меня в слуги в моём собственном имении?! Отлично, тогда… – Он преклонил колени. – Заклинаю принять меня в услужение на любых условиях! Если откажете, то можете с тем же успехом убить!

Смит присосался к трубке и, обнаружив её холодной, разжёг заново угольком из камина.

– Я не поэт и не джентльмен, – молвил он наконец, – а простой бондарь, который не хочет лишиться своего добра. Но меня греет мысль, что я не дурак и не малое дитя в мирских делах. Мне совершенно ясно, что никакой серьёзной причины быть моим слугой у вас нет, вы просто хотите, чтобы с вами нянчились, пока не освоитесь в наших краях, а после намерены изыскать силы и средства меня разорить…

– Клянусь вам…

– Постойте, я не закончил. Я не возьму вас в услужение, но позабочусь об уходе за вами при одном условии.

– Назовите, – сказал Эбенезер. – Мне слишком плохо, чтобы торговаться.

– Дело в том, что я ищу партию для моей дочери Сьюзен, чей муж умер несколько лет тому назад в Лондоне. Если вы подпишете обязательство жениться на ней нынче же вечером, то я назначу в приданое полугодовое харчевание в Молдене со всем потребным лечением от Дика Соутера, лучшего лекаря в Дорсете. Если решите жениться завтра, то пять месяцев кормёжки и на месяц меньше за каждый день потом. По рукам?

– Боже мой! – задохнулся Лауреат. – Это дикость!

Смит чуть поклонился.

– Значит, с нашим делом покончено, и всего вам доброго.

– Не уходите! Мне просто… Господи, мне нужно это обдумать!

– Думайте, пока я докуриваю эту трубку, – улыбнулся бондарь. – Потом я отзову предложение.

– Вы сведёте меня с ума таким выбором! – проскулил Эбенезер, но, поскольку в ответ Смит лишь пыхнул дымом, он начал суматошно взвешивать альтернативы, кривясь от обеих.

– Каков же ваш выбор? – вскоре спросил бондарь, выбивая трубку о таган.

– У меня его нет, – вздохнул поэт. – Я женюсь на вашей убогой дочери-шлюхе, чтобы спасти жизнь, и обереги меня Господь от её заразы и коварства! Но мне нужен письменный контракт с указанием имён нас обоих.

– Вполне справедливо, – согласился бондарь и поставил перед Лауреатом столик с перьями, чернильницей и пачкой документов, очень похожей на ту, коей Ричард Соутер указывал со шлюпа на Молден. – Здесь два экземпляра брачного контракта, который я поручил Дику Соутеру составить на случай, если найду Сьюзен пару; я рискую схлопотать штраф, если не оглашу бракосочетание. Подпишите оба, и делу конец – преподобный Соутер немедленно свяжет вас узами брака и достанет вам пилюлю.

– Он ещё и священник! – поразился Эбенезер и оказался столь захваченным этими новостями в своём полубреду, что лишь когда подписал один экземпляр контракта и уже принялся подписывать второй, до него дошла странность происходящего: Смит с удивительной готовностью предъявил документы, которые не только скрепляли брак, но и оговаривали выздоровление жениха на тех самых условиях, кои бондарь озвучил считанные минуты назад. Едва поэт приподнял перо, потрясённый заговором, следовавшим из этого факта, как в комнату вошли Ричард Соутер, Сьюзен Уоррен и Томас Тэйло, сопровождаемые не кем иным, как Генри Берлингеймом.

– Стойте! – крикнула Сьюзен, увидев происходящее. – Не подписывайте эту бумагу!

Она бросилась к столу, но Смит схватил документ раньше.

– Поздно, моя дорогая, он уже на три четверти подписал, а Тимоти не составит труда дорисовать остальное.

Эбенезер, гримасничая, переводил взгляд с одного на другого.

– Генри! Что это за заговор? Ты вернулся украсть эти индейские листки или, может быть, хочешь потешить меня новыми стишками?

– В вашем судебном приказе, мистер Кук, имелось слабое место, – сказал Соутер и взял у Смита одну из бумаг. – Вот здесь, где значится: «…Что оный Уильям Смит при первой возможности позаботится о замужестве своей дочери…» – и остальное. Целка святой Винифреды[310], сэр! Никакой мужчина в здравом уме не женится на шлюхе, протравленной дурной болезнью да опиумом, и только последний прохвост-судья выдаст ордер с подобным условием!

– Но сия бумага, по-моему, затыкает эту дыру, – добавил Смит, помахивая контрактом.

– Сама святая Вилфрида[311] не сшила бы такой заплатки, – согласился Соутер.

– Смиренно прошу меня простить, мистер Кук, – произнёс Томас Тэйло. – Это Соутер придумал, чтобы я склонил вас занять моё место. Он сказал, такова единственная плата за меня, какую он примет.

– Вы прощены, – ответил Эбенезер, дико улыбаясь. – Макэвой пожертвовал вами за свою свободу, а вы мною – за вашу; кого бы мне продать за мою? Но вас, дружище, поимели дважды: вы ещё не вольный человек.

– Как это? – вопросил Тэйло.

– Брать в услужение мистера Кука не было нужды, – спокойно заметил Смит. – Сьюзен, ступай с Тимоти на кухню, приведи свидетелей и подготовь жениха; преподобный Соутер поженит вас сразу, как только мы отведём Макэвоя к слугам.

Тэйло мгновенно закатил скандал, но два мужчины утащили его прочь. На протяжении беседы Берлингейм молчал, и лицо его, когда Эбенезер обратился к нему как к «Генри» вместо «Тимоти», осталось бесстрастным, но лишь только Смит и Соутер скрылись из виду, поведение его полностью изменилось. Он ринулся к креслу, где в полуобморочном состоянии сидел поэт, и схватил того за плечи.

– Эбен! Эбен! Господи Боже, очнись и послушай меня!

Лауреат покосился и отвернулся.

– Видеть тебя не могу.

– Нет же, Эбен, послушай! У меня мало времени, пока они не вернулись, и говорить придётся быстро: Смит не простой бондарь, а агент капитана Митчелла, который, в свою очередь – главный пособник Куда! Осуществляется на диво коварный план разорить провинцию сифилисом и опиумом, а лучше и вовсе её погубить. Пооткрывали большие бордели и притоны, а Молден станет центром в этом графстве. Всё это я узнал, выдавая себя за Тима Митчелла, задача которого – под каким-то предлогом ездить по окрестностям, развозить опиум и надзирать за борделями.

Поскольку Эбенезер не выказал ни интереса, ни веры в услышанное, Берлингейм настойчивым тоном продолжил объяснять и сообщил, что капитан Митчелл на протяжении какого-то времени сговаривался со Смитом погубить Бена Спурданса (преданного правительству и своему