Майя Плисецкая. Грация и Вечность - Михаил Александрович Захарчук

лето засели в зале ГИТИСа, музыка еще не была написана, ее Родион Константинович присылал из Литвы кусками. Мы приходили вдвоем к 11 утра, делали класс и уходили глубокой ночью – без обеда, без выходных. Майя Михайловна ставила сама, я помогал ей как мог. Иногда на нас находил ступор – никак не могли из поддержки выйти. Под конец репетиции приходил Азарий Плисецкий, снимал поставленное на киноаппарат, пленку отсылали в Литву Щедрину, и он оттуда говорил по телефону, что получилось хорошо, а что надо переделать, – он был не только композитор, он ставил балет вместе с нами. Одновременно Карден в Париже придумывал костюмы, Левенталь в Москве работал над декорациями, заходил балетмейстер Мягков, что-то советовал. Про наши роли мы с Майей Михайловной не говорили, просто жили музыкой, слышали ее одинаково. Это такое чувство, когда ты с закрытыми глазами знаешь, что сделает партнерша, и идешь ей навстречу, предвосхищаешь ее намерения. Балерина не должна думать о поддержках, смотреть назад, на партнера, подсказывать ему что-то. Она должна делать свое дело, а партнер – помогать ей. К концу лета у нас набралось хореографии на три балета, целые пласты наработанного материала. Надо было выбрать лучшие куски и соединить в пять дуэтов – как пазл. Получилось 50 минут чистого танца, у Майи Михайловны хотя бы один перерыв был, а у меня в это время – сольная вариация. Ни разу перед премьерой мы не прошли балет целиком: декорации были сложные, на сценических репетициях Левенталь все время нас останавливал и что-то выяснял с машинистами и рабочими сцены. А накануне премьеры вечером после репетиции мне прокололи все четыре колеса. Уж не знаю, случайность ли или доброжелатели постарались. Пока звал на помощь ребят, пока мы машину тащили шины менять, ноябрь, стужа, я в куртке легкой, приезжаю домой ночью – температура 38. Звоню Майе Михайловне. Тут же приезжают Родион Константинович с Марией Шелл. Она мне дает большущую таблетку. Я глотаю – и с утра как новенький. Но никто не знал, хватит ли у меня сил, как все это будет. Премьеру танцевал как во сне – только рубашки успевал менять за кулисами. За 50 минут потерял 5 килограммов. Мой друг сказал, что, когда закончился спектакль, он заплакал. «Даму с собачкой» мы показали на 60-летнем юбилее Плисецкой и потом танцевали года четыре: в Большом каждый месяц, на гастролях. Ходят легенды о сверхтребовательности Плисецкой. Но я могу сказать на собственном опыте – она требовательна прежде всего к себе, а уж потом – к другим. В полноги с ней никто не танцевал. А я, например, не помню случая, чтобы она отказывалась от спектаклей. Не то что сейчас молодая поросль: афиши Большого меняются с завидной регулярностью. Кроме того, Майя Михайловна редко болела. Лично я никогда не слышал жалоб от нее: мол, голова болит или температура. Показателен один случай: у Майи Михайловны болел на ноге палец. То ли мозоль, то ли еще что. Так вот она на пуантах вырезала кружочек. Для чего? А чтобы материал не касался этого мозоля. Когда у нее спрашивали: а зачем это ты дырочку на пуанте сделала? И она спокойно отвечала: «Мне так удобней танцевать». И никакого скулежа».

Сергей Радченко родился в Мариуполе за год до Победы. После окончания Московского хореографического училища четверть века танцевал в Большом театре. Окончил балетмейстерское отделение ГИТИСа. С 1990 года – художественный руководитель театра «Московский фестиваль-балет», в репертуаре которого концертные номера, поставленные К. Я. Голейзовским, Л. В. Якобсоном, фрагменты и отдельные акты из классических балетов «Жизель», «Лебединое озеро», «Раймонда», «Дон Кихот», из балета «Кармен-сюита». Труппа выезжает с солистами из ведущих театров страны за рубеж. Снимался в кинофильме «Балерина», в телефильме-концерте «Хореографические новеллы», в телеэкранизации балета «Кармен-сюита». Сергей Николаевич очень характерный исполнитель, обладавший большим сценическим обаянием, темпераментом, тонким вкусом. Особым успехом всегда пользовался в «испанских» партиях, почему именно на него и положила глаз Плисецкая. В балете «Анна Каренина» исполнял партию Тушкевича. Сам танцовщик вспоминал: «Майя Михайловна знала, что я всегда увлекался испанскими танцами, и взяла меня на «Кармен-сюиту» сразу. Конечно, я, молодой человек, мечтал станцевать Тореадора. Тем более с такой великой балериной, как Майя. Она была очень воодушевлена постановкой Альберто Алонсо. Родион Константинович – он на репетициях всегда присутствовал – прямо на ходу переделывал музыку, если требовалось – как Чайковский для Петипа. У нас была обратная связь: мы что-то свое предлагали, Алонсо что-то принимал. Мы потом танцевали «Кармен-сюиту» 20 лет. Майя всегда работала как в первый раз, с одинаковым накалом, эта роль была сделана ею раз и навсегда. Она всегда очень четко исполняла рисунок: в «Кармен-сюите» ведь лишнего движения нельзя сделать, там все поставлено абсолютно точно. С ней всегда легко было работать. Не знаю, как другим, но для меня это было лучшее время. Это одна из ее гениальностей – умение работать с людьми».

Владимир Преображенский родился в Санкт-Петербурге. Окончил Ленинградское хореографическое училище. Трудился в Ленинградском театре имени С. М. Кирова, Свердловском имени А. В. Луначарского, в Киевском имени Т. Г. Шевченко. С 1942-го – в Большом театре. Два года там заведовал балетной труппой. Владимир Алексеевич умел сочетать романтическую приподнятость чувств с реалистически ясной манерой исполнения. Его эмоционально насыщенный, динамичный танец всегда отличался завершенностью поз. Танцевал, словно скульптуры лепил. Славился также мастером дуэтного танца. Поставил «Лебединое озеро» в Львовском театре оперы и балета. Сочинял концертные номера. Преподавал в балетной школе Свердловска, в Московском хореографическом училище и в ГИТИСе. Плисецкая так о нем отзывалась: «Владимир Преображенский проделал со мной всю черновую предварительную работу. Когда учишь новый балет, терпение партнера, уже танцевавшего свою партию, стоит многого. Володя был терпелив и корректен. Вся нервотрепка с отменами репетиций, их переносом, новыми назначениями воспринималась им спокойно и обыденно. Я нервничала и металась, он успокаивал меня, брался похлопотать. И взаправду препирался с Шашкиным, шумел, попрекал. Да и с Лавровским не боялся повздорить. Преображенский был совершенного атлетического сложения, и несколько преуспевающих московских скульпторов избрали его своей моделью для работы. Полуобнаженные атлеты со станций метро и парков культуры, красавчики-паиньки рабочие, мужественные воины с открытыми лицами были все пугающе схожи с моим первым партнером в «Лебедином». Он держал надежно и старательно».

Юрий Кондратов родился в Москве. Отец Григорий Владимирович работал художником-бутафором в мастерских Большого театра. Так что мальчик не случайно окончил Московское хореографическое училище и попал в главный театр страны. Юрий Григорьевич сразу заявил о себе как о мастере дуэтно-классического танца. А