Лесовички. В поисках Громыхи - Татьяна Смирнова

Кляква ахнула и замотала головой, но Ясенке уже было не до этого. Отчаянным прыжком она подскочила туда, откуда пахло тёплой заячьей шкуркой, и приземлилась на чей-то пушистый бок, вцепилась в него коготками. Из-под Ясенкиных лап раздался испуганный визг. Резко вырванный из сна, заяц засучил лапами и понёсся вперёд, прочь от кустов. Ясенке пришлось ухватиться за его уши ещё крепче, а не то она бы свалилась прямо в грязь. Она закричала ещё громче:

– Ловите! Держите! Именем дедукции и смекалки, заяц, я приказываю тебе сдаваться и выпустить Громыху! Кляква, лови его!

Кляква, уж на что была лохматушкой и любительницей закатывать глаза, всё-таки оказалась полезной (а может быть, даже незаменимой) детективной помощницей. Потому что в ту самую секунду, когда Ясенка подумала, что вместе с зайцем они унесутся к дальним болотам, Кляква сложилась в плотный мохнатый шарик и покатилась прямо зайцу под лапы. Заяц, не ожидавший такого препятствия, споткнулся и повалился на землю. Кляква схватила его за лапы и плюхнулась сверху. Ясенка ликующе присвистнула: теперь-то ему никуда не уйти! Заяц задрожал и заворочался.

Из крушины послышалось сердитое ворчание, затем жалобный детский писк и хныканье, а ещё через мгновение в кустах загорелся тусклый свет.

– Что здесь происходит? – разре́зал тишину грозный голос. Ясенка поёжилась. Не хватало им только лишних свидетелей или соучастников. К тому же таких сердитых.

– Д-дорогая, – жалобно пискнул заяц.

– Это зайчиха, – шепнула Кляква. – Сейчас нам не поздоровится.

– Я знаю, что это ты, – шепнула Ясенка на ухо зайцу. – Лучше признавайся по-хорошему.

– Ч-ч-что я сделал? Н-н-ни малейшего п-понятия, о чём вы г-говорите.

– На твоём месте, – Ясенка дёрнула зайца за ухо, – я бы не отпиралась. Ты был пойман с поличным. Точнее, оставил неопровержимые улики. Точнее, у нас есть свидетель.

– Я н-н-ничего не о-оставлял. Я с-с-спал! Н-н-никого н-не трогал!

– Ты похитил Громыху! Из-за жалких морковных пирожных! Мы всё знаем. Наша дедукция вас раскусила. Где она, признавайся?

– П-помилуйте, к-к-какие пирожные. Я н-на диете уже второй г-год! У м-м-меня, с вашего п-позволения, слабый ж-желудок.

– Ты мне зубы не заговаривай! Где Громыха?

– О-откуда мне з-знать. Как она меня в прошлый раз окатила горячим кофе из кофейника, так я больше к ней и не подхожу. Д-дорогая, ну где же ты?

Вдруг Ясенка почувствовала, как чья-то сильная, неумолимая лапа хватает её за загривок и поднимает над землёй. Над головой раздало́сь сердитое сопение, почти рычание.

Мама зайчиха была поистине великанского роста: с две с половиной лесовички. Это не считая ушей! Ясенка всегда робела, когда оказывалась с ней рядом. А теперь и подавно почувствовала, как холодок пробегает по её спине. «Ты отважная сыщица, – пришлось ей напомнить самой себе, – ты не боишься даже привидения в обожжённом грозой дубе. Даже человеческих ревущих и лязгающих монстров. Даже лохматого чудовища под кроватью. Что тебе какая-то зайчиха?»

В другой зайчихиной лапе болталась Кляква. Она совершенно не выглядела довольной жизнью. Заяц отскочил от них на несколько шагов и отряхивался, поглядывая на Ясенку и Клякву с опаской.

– Я совершенно ничего не понимаю, дорогая, – промямлил он. – Разбудили, схватили, потащили в лесную чащу… Это что же такое делается?

– Это форменное безобразие! – воскликнула зайчиха и больно встряхнула Ясенку и Клякву. У Ясенки даже закружилась голова. – Беспредел! В собственном доме не дадут покоя. Я сейчас же отправлю синицу вашим мамам! Это что такое, я спрашиваю? Такие теперь развлечения у лесовичкиной молодёжи? Вламываться в чужой кустарник и куроле́сить? И запрыгивать на спину? И будить зайчат? – Услышав зайчиху, из кустарника выглянули семеро крохотных зайчат и тревожно заводили носами. – Кто их теперь уложит спать, я вас спрашиваю? Вы знаете, что мне пришлось спеть им тридцать четыре колыбельные про лягушонка-пучеглазика и одуванчиковый пирог? Вы споёте столько колыбельных? Споёте? Я к вам обращаюсь!

– Мы больше так не будем… – пробурчала Кляква. – Это всё ужасное недоразумение.

– Никакого недоразумения здесь нет! – возмущённо воскликнула Ясенка. – Ваш муж обвиняется в страшном преступлении и должен быть задержан до выяснения обстоятельств.

– Дорогая… – ахнул заяц.

– Ну надо же! – охнула зайчиха и от неожиданности всплеснула лапами – так, что на мгновение выпустила Ясенку и Клякву из своей цепкой хватки, чем те тут же и воспользовались и откатились немного подальше. – Какая наглость! Бросаться безосновательными обвинениями! Ещё и при детях! А ну, малышня, бегом в кустарник. И прикройте уши.

Зайчата засеменили в крушину, а зайчиха строго уставилась на Ясенку и Клякву.

– Ну? – сказала она. – И чего вы выдумали? Какое ещё страшное преступление?

– Похищение Громыхи!

– Н-не может быть, д-дорогая…

– Это ещё что за чепуха? – мама зайчиха прищурилась. – Я видела её буквально недавно. Она шла к дальней полянке с крайне задумчивым видом.

– Вот именно! – подхватила Ясенка. – Наверняка Громыха, как обычно, возвращалась домой со школьной полянки.

– Я же говорю, видела её не на школьной полянке, а на дальней, прямо у Драконьего камня.

– Мы проверим, – недовольно сказала Ясенка. Ей совершенно не нужна была путаница в её складной версии. – Так вот. Вернувшись домой с какой бы то ни было полянки… – Ясенка постаралась сделать свой голос отстранённым и беспристрастным, как у самого настоящего детектива. Она знала, что такое пугает преступников сильнее всего. – …Громыха сидела в своей комнате и заполняла школьный журнал. Не спорьте, у нас есть неопровержимые доказательства.

– Допустим, – сказала зайчиха. – Нам-то какое дело.

– Д-дорогая…

– Смеркалось. Стрелки на часах показывали полночь. Или, может быть, немного пораньше.

– Так полночь или пораньше? – ехидно спросила зайчиха.

– Немного пораньше, – сказала Ясенка, слегка уязвлённая, что сама не подумала про важность такой детали, – без тринадцати минут. Громыха неторопливо заполняла журнал и ела овсяное печенье (она не запивала его молоком, что само по себе было странно, но в остальном вечер был самый непримечательный). Однако Громыха не успела дойти даже до буквы Н – это значит, что Нуна, Нюня и Нена в этот вечер остались без отметок, – как в дверь постучали! Это был ужасный стук, но его почти никто не услышал, потому что бушевала гроза, – Ясенка повысила голос и округлила глаза для более устрашающего эффекта.

– Д-дорогая… – ошеломлённо пролепетал заяц.

– И с чего вы взяли, что… – начала было зайчиха, но Ясенка её перебила, внезапно поймав вдохновение и расследовательскую волну:

– Мы знаем, что стук был ужасным, потому что на двери остались вмятины от лап. Не слишком высоко, так что это ни в коем случае не могли быть медведь или рысь, но и не