Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

Как, думал я, во время войны управлять военным делом будет человек, ничего в нем не понимающий… И вот я иду к нему этой лунной волшебной ночью, иду как к Верховному главнокомандующему, предлагать свою жизнь и жизнь вверенных мне людей в его полное распоряжение»[100].

А. Керенский все же убедил Краснова двинуть часть казачьих сотен на Петроград. Но уже после первых стычек с красногвардейцами и матросами казаки Краснова отказались сражаться. Они потребовали прекращения междоусобной борьбы и выдачи Керенского. Бывший премьер и Верховный главнокомандующий трусливо бежал от Краснова по тайному ходу. Встречая везде неприязнь и даже ненависть, он вскоре эмигрировал из России. Генерал П. Краснов был арестован, но вскоре отпущен под «честное слово». Он обещал не вести больше борьбу против советской власти.

Положение дел в стране было, однако, намного более сложным, чем в Петрограде и Москве. Россия вела войну, и под ружьем на всех фронтах стояли миллионы солдат. Не только генералитет и офицерство, но и большая часть выборных армейских комитетов была настроена враждебно к новой власти в столице. Используя эти настроения, командующий действующей армией генерал Н. Н. Духонин отказался признавать Совет народных комиссаров и выполнять его приказы. Это ставило новое правительство в трудное положение. Решение Ленина сместить Духонина и назначить на его место большевика – прапорщика Н. Крыленко было смелым, но рискованным шагом. Можно сослаться в данном случае на воспоминания И. В. Сталина. «Помнится, – говорил он, – как Ленин, Крыленко и я отправились в главный штаб в Питере для переговоров с Духониным. Минута была жуткая. Духонин и Ставка категорически отказались выполнять приказ Совнаркома о прекращении военных действий и начале переговоров с немцами. Командный состав армии находился целиком в руках Ставки. Что касается солдат, то неизвестно было, что скажет 14-миллионная армия, подчиненная так называемым армейским организациям, настроенным против советской власти»[101].

Как известно, генерал Духонин отказался признавать приказ о переговорах с немцами и о своем смещении. Тогда Ленин от имени Совнаркома обратился непосредственно к солдатам с предложением о том, чтобы сами полки на позициях взяли на себя переговоры о перемирии. «Это был, безусловно, правильный шаг, – писал через год Н. Крыленко, – рассчитанный не столько на непосредственные практические результаты от переговоров, сколько на установление полного и беспрекословного господства новой власти на фронте. С момента предоставления этого права полкам и дивизиям и приказа расправляться со всяким, кто посмеет воспрепятствовать переговорам, дело революции в армии было выиграно, а дело контрреволюции безнадежно проиграно. И нечего было бояться, что создается хаос на фронте, этим парализовывалась война: нечего было опасаться и немцев – они должны были занять выжидательную позицию, и они заняли ее. В то же время с контрреволюцией на фронте было покончено»[102].

Не обращая внимания на ставку Духонина в Могилеве, Совнарком направил на фронт нового командующего Н. В. Крыленко, предоставив ему полномочия на заключение перемирия. Германское командование, также стремившееся к заключению перемирия, признало полномочия парламентеров, направленных Крыленко в штаб одной из немецких дивизий, и Крыленко немедленно издал приказ о прекращении перестрелки по всему фронту. А вскоре было заключено перемирие с германским командованием, действовавшее до февраля 1918 года. Тем самым ставка генерала Духонина была изолирована, и все усилия превратить ее в главный центр по борьбе с новой властью окончились провалом. Часть генералов во главе с арестованным ранее Корниловым бежала на Дон, а сам генерал Духонин был убит занявшими его ставку матросами и восставшими солдатами.

Общее положение на фронтах Первой мировой войны было в эти месяцы крайне сложным и плохо прогнозируемым. Усталой, ослабленной и деморализованной русской армии противостояли на фронте еще достаточно сильные и дисциплинированные армии германо-австрийской коалиции, и перемирие с ними было не слишком прочной гарантией невмешательства. Да и в союзных России странах – Великобритании, Франции, США и Японии – под ружьем находились миллионы солдат, часть которых Антанта могла использовать для подавления русской революции и восстановления Восточного фронта.

Призывая начать социалистическую революцию в воюющей России, Ленин рассчитывал, что русский пролетариат будет очень скоро поддержан пролетариатом главных европейских стран. В 1917 году ни Ленин, ни другие руководители большевиков не надеялись и не предполагали, что революционная Россия сможет долго уцелеть во враждебном для нее капиталистическом окружении. Ставился вопрос о том, чтобы начать не столько русскую, сколько мировую революцию, создать для нее плацдарм и продержаться по возможности дольше – пока не дозреют до революции другие страны. В этом был тогда главный стратегический расчет Ленина и в этом был главный риск, ибо бесчисленное количество различных факторов, определяющих международную обстановку и ход войны, нельзя было просчитать и определить заранее. И Ленин на этот счет не обманывался – он хорошо понимал, что поднять вооруженное восстание в тылу воюющей армии и в условиях мировой войны – это не просто риск, а это значит все поставить на карту. Понимали это и другие члены советского правительства.

Но было бы несправедливым обвинять большевиков в том, что они ведут слишком рискованную игру. Ф. Энгельс писал: «В революции, как и на войне, в высшей степени необходимо в решающий момент все поставить на карту, каковы бы ни были шансы. <…> Бесспорно, что во всякой борьбе тот, кто поднимает перчатку, рискует быть побежденным. Но разве это основание для того, чтобы с самого начала объявить себя разбитым и покориться ярму, не обнажив меча»[103].

Всякая революция содержит в себе элемент риска. Тем более первая в истории социалистическая революция, которая почти во всем является скачком в неизвестность. Еще К. Маркс писал, что творить мировую историю было бы очень удобно, «если бы борьба предпринималась только по условиям непогрешимо благоприятных шансов»[104].

Ссылаясь на эти слова Маркса, Ленин также заявлял: «Попытка учесть наперед шансы с полной точностью была бы шарлатанством или безнадежным педантством»[105].

Этими положениями большевики руководствовались в декабре 1905 года и потерпели поражение. Этими положениями они руководствовались в октябре 1917 года и одержали победу.

Раздел второй. Была ли Октябрьская революция преждевременной?

1. Возможна ли преждевременная революция?

Прежде чем поставить вопрос о «своевременности» Октябрьской социалистической революции, резонно задаться другим вопросом: а возможны ли вообще преждевременные революции? Разве не Маркс утверждал, что человечество ставит себе только такие задачи, которые оно может разрешить, так как при ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что сама задача возникает лишь тогда, когда материальные условия ее решения имеются уже налицо или, по крайней мере, находятся в процессе становления[106].

Нетрудно заметить, что Маркс говорил в данном случае о социальных революциях в самом широком смысле слова. Что касается конкретных