Попаданец - Григорий Грошев

уж не обессудь, — продолжал следователь, пока мы шли вперёд. — Это не угроза, а лишь предупреждение. У меня на поясе такая пушка, что бизона на ходу положит. Иные умирают от одного вида такого оружия. Мы друг друга поняли?

— Так точно, товарищ следователь, — отчеканил я.

— Товарищ? — удивился Иванов и тут же принялся хохотать. — Ну, не то, чтобы товарищ… Но за смелость так и быть, угощу тебя обедом. Пить будешь?

— Нет. Пить — точно не буду.

— Ты точно не будешь пить что? — спросил следователь, когда мы приблизились к одному из заведений. Яркие вывески, терраса. На вид оно было самым шикарным. — Пиво? Шнапс? Или может не хочешь выпить замечательного крымского вина?

— Что нальёте, — скромно вздохнул я.

— Другой разговор! В обел мы обычно дозволяем себе выпить бокал хорошего эля. Но так, чтобы потом можно было вернуться к работе.

Мы вошли внутрь. Роскошь давила. В Москве я был скромным студентом, а в этом мире — ещё более скромным бродягой. Нищебродом, как говорили полицейские. Кафе было явно рассчитано на другую публику. С потолка свисала гигантская люстра. Кожаная мебель. Разные залы имели свою собственную отделку. Нас приветствовал мужчина в белом пиджаке. Он улыбался идеально ровными зубами.

— Это метрдотель? — спросил я следователя, решив блеснуть своими знаниями.

— Это — распорядитель, — поправил Иванов. — Метрдотели в Париже. В отелях. Что, французский учил?

— Английский немного…

Запахи еды кружили голову. Должно быть, я нахожусь в коме. Именно в таком состоянии человеческий мозг способен создавать несуществующие миры…

Глава 14

А в ресторане

К нам приблизился лощёный, идеально выглядящий сотрудник заведения. Не метрдотель, а распорядитель. Взгляд его — сама доброта. Он поклонился Фёдору Михайловичу, а потом — бросил короткий уничижительный взгляд в мою сторону. Это было похоже на предупредительный выстрел.

— Рады приветствовать служителей закона! — воскликнул он самым нежным, самым медовым голосом, на который только был способен человек.

— Добрый день, — ответил следователь. — Ланч. Желаем на виду присесть. Спутник стесняется без общества.

— Как прикажете, как прикажете, — снова поклонился распорядитель. — Каждый ваш визит — праздник для нашего скромного заведения. Когда вас нет на обеде, я чувствую, что вошёл не в ту дверь… Предлагаю вам шикарный столик в дублинском зале. Очаровательное место. Воссоздан интерьер популярного ирландского паба.

Тон распорядителя и его многословность меня бесили. В каком-нибудь сибирском ресторане за такой тембр голоса с него бы уже спросили. После долгой речи мужчина со слащавым голосом указал на чёрный стол. Мы вошли в эту зону — и будто перенеслись в другой мир. В зале действительно угадывались английские мотивы. Как будто мы переместились в паб… Выглядело поистине шикарно.

— Да, кстати, — как бы невзначай сказал Иванов. — Телефон тут есть у вас? Звякни-ка, милейший, в участок. Пусть сюда пришлют Соловьёва. И Макара. На машине подъедут…

— Повинуюсь сию же секунду, о мой храбрый следопыт империи!

От голоса распорядителя мне захотелось блевать. Мужчина напоминал нечто среднее между Филиппом Киркоровым и Димой Гудком. И такой подобострастный голос совершенно не вязался с его внешностью.

Не нужно было быть гением, чтобы догадаться. Этот императорский жандарм не просто так попросил подогнать полицейскую машину к кафе. Виновник тому — я.

— Ну-с, — следователь махнул рукой в сторону кресла. — Не стой столбом. Говорю тебе, кушать хочу так, что погибаю. Ежели на твоём языке: жрать, жрать хочу-с!

И Иванов рассмеялся, но, увидев моё постное лицо, вдруг стал серьёзным.

— Да, без зелёного змия ты точно не просветлеешь.

Мы присели за стол. Я даже не успел взять в руки меню, как набежали официантки. Нас обслуживали две юные девушки с ослепительно белыми волосами. На них были юбки, аккуратные передники, тёмные блузки. Они ничего не говорили, а лишь улыбались Иванову. Меня же не замечали в упор.

Появилась фарфоровая посуда, серебряные ложки и вилки. Тканевые салфетки. Девушки исчезли на минуту, а потом — начали носить блюда. Они даже не спрашивали, чего мы хотим! Возможно, мне стоило возмутиться. Но, наверно, я был не в том положении. И в России 2022-го года, и в её кривом отражении 1989-го я не ел уже давно. Я это чувствовал.

— Хороши русские девочки, — подмигнул мне Фёдор. — Доводилось ли тебе бывать в Османской империи? Есть у них королева красоты, Фаризада Рахмат. Так у неё усы, прости господи, лишь немного уступают моим. А брови!

Иванов улыбнулся, а я — начал хохотать, ибо у следователя были довольно густые усы. Никогда не понимал, зачем мужики их отращивают? Чтобы волосы из носа не выщипывать? Следователю усы, наверно, даже были к лицу. Но все равно… Мысль переключилась на еду. Появились аппетитные соленья: огурцы, помидоры, грибы.

Фёдор подцепил лисичку и отправил в рот. Я последовал его примеру. Затем мы отведали закусок. Были тут мясные рулетики с сыром, баклажаны, а ещё — зелёные листья, внутри которых — острая морковь. Если Фёдор ел медленно и степенно, то мне было трудно держать себя в руках.

— Не спеши, — сказал он. — Это только разогрев.

Подали борщ. Густая сметана была щедро налита в чугунный горшочек с супом. Что я могу сказать? В моём родном городке бы такое блюдо оценили. В борще были маринованные грибы и… чернослив!

Невероятное сочетание, но очень вкусное. Я съел всё до последней капли, Фёдор же словно из вежливости отправил в рот несколько ложек.

— Запечённый гусь, — объявила официантка. — Фёдор Михайлович, вам… Развернуть?

— Сами с усами, — хохотнул он.

Имперский следователь лихо удалил кости из птицы. Годы медфака не прошли даром, поэтому я смог повторить процедуру, даже с минимальным набором инструментов. Гусь был великолепен. В качестве гарнира шла запечённая груша и картофель. Господин Иванов одобряюще кивнул.

— Купеческий ланч, — объяснил следователь. — Закуски, вторые блюда с гарниром, выпивка. В разумных пределах. Ты, должно быть, о подобном и не слышал.

— Нет, — покачал я головой. — Кто я? Простой бродяга. Изгой общества. Если бы не вы, пал бы голодной смертью.

Иванов опять улыбнулся, на этот раз — лукаво.

— Втягиваешься. Я уже всё про тебя знаю, Семён, — сказал он. — Люблю загадки. Это, знаешь ли, моя слабость. Покуда мои товарищи веселились на