Неисправимый - Тори Майрон

дохлю в шапке. Подумаешь сиськи большие. И что? Впервые, что ли, вижу подобные? Разумеется, нет. Но член какого-то чёрта так стоит на неё, что аж больно. И это бесит. Реально вымораживает. Однако Мили права. Мне нужно взять под контроль свой неблагополучный настрой. Как-никак, я ведь сам вызвался в баню пойти, лишь бы никто другой с ней не попёрся. И она не виновата, что действует на меня столь странным образом.

– Ого, как здесь жарко! – охает Мили, когда я следом за ней захожу в баню и плотно закрываю дверь.

– Постели полотенце на средний поло́к и садись туда. В первый раз выше не лезь. Плохо может стать.

Она без возражений следует моему совету. Усаживается на полотенце, с осторожностью прислоняется спиной к горячей стене и вытягивает ноги. Я устраиваюсь на другой стороне полка́ напротив Мили, в точности копируя её положение.

Глаза в глаза. Молчаливо изучаем друг друга несколько секунд, а затем, резко покраснев далеко не от жара, Мили не выдерживает напряжения и отводит взгляд. А я пользуюсь возможностью и откровенно любуюсь её обалденной грудью, едва прикрытой купальником не по размеру.

– Тут просторно, – оглядываясь по сторонам, спустя минуту молчания тихим голосом констатирует она. И, будто чувствуя, что весь мой фокус направлен на её округлости, скрещивает руки на груди.

Сучка маленькая.

– Да, просторно, – охрипшим голосом отвечаю я.

– Почему тогда мы здесь одни?

Потому что я попросил пацанов не заходить сюда, пока мы будем здесь.

Но вместо правды отвечаю:

– Не знаю. Все остальные пьют, наверное.

– Пьют? – озадачивается Мили, решаясь снова встретиться со мной взглядом.

– Да.

– Водку?

– Почему сразу водку? – усмехаюсь.

– Я просто слышала, что русские везде и всегда пьют её. А раз Анри с Лукасом наполовину русские, и сегодня мы в русской бане, вот я и решила.

– Про то, что русские всегда и везде пьют водку – это стереотип, Мили. Такой же, как «ежедневная еда японцев – суши» или «итальянцы едят только макароны». Пили мы вчера, причём всё, за исключением водки, а сегодня у нас, так сказать, оздоровительная программа. Ничего, кроме травяных чаёв, ты на столе не увидишь.

– Ох, ну тогда хорошо, – с облегчением выдыхает она.

– Ты сильно против алкоголя?

– Я? Нет. Я к нему нейтральна, просто испугалась, что кто-то в нетрезвом состоянии войдёт в такую жарищу. Это опасно для здоровья.

Я ничего не отвечаю. И наслаждаюсь тем, как с каждой секундой Мили всё больше нервирует мой изучающий взгляд, медленно скользящий по её ногам и щиколоткам. Я ещё днём отметил, какие у неё длинные и стройные ноги. Капитально залип на них, пока она в шортиках бегала по волейбольному полю, визжа после каждого выигранного мяча и обнимаясь с Лукасом.

Бля*ь! Как вспомню, так закипаю снова. А во время их частых объятий мне жуть как хотелось придушить своего друга. За непонятливость в первую очередь. Я же ему чётко дал понять, чтобы даже не думал подкатывать к Мили, иначе я наконец расскажу Анри о его маленькой тайне, случившейся в прошлом году у них с Кэти на одной из моих вечеринок.

Я застукал Лукаса и Кэт по пьяни трахающимися в ванной комнате, но Анри их не выдал, ибо не люблю лезть в чужие дела. Тем более Лукас тоже мой друг. И рассказывать о его случайной ошибке – меньшее, чего мне хотелось. И я ни за что об этом никогда Анри не расскажу. Пусть я далеко не хороший человек, но я точно не трепло и не предатель. Однако Лукаса сегодня пришлось убедить в обратном, лишь бы он не лез к Мили.

И он не лез, однако лишь тогда, когда я наблюдал за ним. Стоило же мне отрубиться на берегу озера, как он тут же тереться об неё начал. Ушлёпок. Пришлось во второй раз ему напоминать о проблемах с братом, которые я ему якобы устрою, если он ещё хоть раз посмеет ослушаться меня.

– Ты меня побьёшь? – неожиданный вопрос Мили вырывает меня из мыслей в реальность, в которой я до побелевших костяшек сжимаю кулаки.

– Что? – кидаю на девчонку недоумённый взгляд.

– Веником… Побьёшь? Или мне самой это сделать? Ты только покажи как.

Ах! Точно. Веник. Почти вылетело из головы.

– Ложись, – бросаю и иду за пучком берёзовых веток.

– Что?

– Ложись, говорю. На живот.

Когда я возвращаюсь в баню с распаренным веником, вижу, что Мили уже справилась с недоумением и вытянулась на полке́, уместив голову на свои руки.

– Будет больно? – взволнованно спрашивает милашка и тут же взвизгивает от проверочного удара веником по заднице.

Ох, чёрт… Мелочь, а приятно.

– Так больно было?

– Нет. Просто неожиданно. Ты хоть предупредил бы, что бить собираешься.

– Так неинтересно.

– Зато мне спокойнее.

– Спокойнее – это не со мной, Мили.

Следует второй удар и женский ох. От его звука вся кровь в теле превращается в лаву и огненным сгустком стекает вниз к паху. Стискиваю зубы, выдыхаю сквозь них и начинаю размахивать веником над телом девчонки. Чуть позже прижимаю к пояснице, медленно скольжу к лопаткам и вновь приподнимаю ветви вверх, развевая горячий воздух.

Только когда Мили полностью расслабляется и покрывается испариной, я наношу по ней несколько ударов. Несильных, но хлёстких, оставляющих листья берёзы на её коже. Такой фарфоровой, словно у куколки. Без единого изъяна, шрама или волоска. Видно, что девчонка следит за собой.

Интересно, лобок у неё тоже гладко выбрит? Я не любитель зарослей. Как и татуировок на женской коже, хотя у самого их до хренища. Но почему-то на женщинах их не люблю. И у Мили я пока ни одной не заметил.

– Ты как? Не слишком жарко? Ещё можешь тут находиться?

Спокойно веду веником по её ногам, попке, спине и обратно, пуская слюни на каждый сантиметр тела – разгорячённый, румяный, нежный. Стопроцентно нежный. Невооружённым глазом видно. Но мне становится мало просто смотреть на неё. Мне хочется потрогать. И, чёрт побери, я не привык отказывать себе в желаниях.

Одно дело – не звонить ей, чтобы предотвратить ненужные мне любовные тёрки, или игнорировать, тусуясь со всеми. И со-о-о-всем другое – находиться с ней, практически голой, в жарком полутёмном помещении, чувствуя, как ещё немного – и член взорвётся от перевозбуждения.

Я мазохист, что ли? Нет.

Получив от Мили ответ, что с ней всё отлично, откладываю веник в сторону и умещаю руки на её плечи.

– Что?.. Что ты делаешь? – вмиг напрягается милашка.

– Тихо. Не шуми. Я делаю всё, как