Неисправимый - Тори Майрон

Разочарование.

Но, прости, детка, это лишь твои проблемы – невербально транслирую ей свои мысли.

Я не виноват в том, что Мили, как и многие другие девушки, нарисовала в своей голове мой идеальный образ, которого в действительности не существует. Я не виноват, что не оправдал её девчачьи надежды. И пусть я понятия не имел о том, что друганы решат поспорить, я не собираюсь в этом убеждать Мили. И уж тем более оправдываться перед ней. Какой-то тупой мальчишеский спор – это пустяк, на который вообще не стоит обижаться. Я могу задеть и похуже. Гораздо-гораздо хуже. И непременно сделаю это. Иначе я не умею.

Остаток вечера проходит спокойно. Решив дать Мили время остыть и, как следует, пожаловаться на меня подружке, я зависаю с пацанами, ещё три раза захожу в баню, а после окатываю себя ледяным душем, надеясь хоть немного унять физическое напряжение, но ничего не выходит. Пока Мили маячит перед глазами, соблазняя своими большими сиськами, расслабиться не получается. Особенно, когда то и дело замечаю, что на её пышные формы залипают и другие парни. Даже, бля*ь, Анри пару раз залип на них, пока Кэт этого не видела. Один только Лукас кремень. До конца наших посиделок полностью игнорировал присутствие Мили. Молодец. Со второго раза-таки поверил моим угрозам.

После окончания бани заваливаюсь в предоставленную мне спальню и принимаю нормальный душ. Подрочить хочется жутко, но я сдерживаюсь, ибо у меня сегодня на ночь более грандиозные планы.

Не думали же вы, что я так просто спущу Мили с рук её выкрутас. Мои яйца даже спустя несколько часов начинают болезненно ныть, стоит только вспомнить, как эта милаха их сжала. Брр… Нельзя же так. С этими нежными ранимыми созданиями нужно обращаться аккуратно, с трепетом и любовью. Целовать, поглаживать, язычком полировать, но точно не сдавливать. И сегодня я настроен дать Мили это понять.

Закончив с душем, вытираюсь и натягиваю спортивки. Заранее предполагая, что крошка закроется в своей спальне, я сначала топаю к Анри, чтобы попросить запасной ключ.

– Может, не надо, Марк? – неодобрительно качает головой друг.

– Надо, Анри, надо.

– Кэт и так на тебя волком смотрит из-за Эми. Не хочу, чтобы она и мне начала мозг проедать после того, как ты херь какую-то с её подругой сделаешь.

– Расслабься. Никакой хери не будет.

– Ага. Ты кому об этом заливаешь?

– Ключ дай, – настаиваю я.

Анри с неохотой соглашается, но по пути до кухни, где у них находятся ключи от всех помещений, всё ещё пытается отговорить меня от затеи вламываться в комнату девчонки, но куда уж там… Если мне что-то взбрело в голову, ничто не способно меня переубедить.

Именно поэтому уже через пять минут я стою возле двери, за которой скрывается мой беспощадный глазастый ангелочек, и пытаюсь тормознуть реакции, а то их уж как-то больно много собралось. И в грудине горячим сгустком бушуют, и в районе солнечного сплетения. Про то, что происходит ниже пояса, вообще заикаться не хочу. Там ад. Пекло. Тотальное окаменение.

Прислоняюсь ухом к двери, пытаясь расслышать, что делает Мили. Спит уже? Телик смотрит? А, может, даёт волю слезам? От моего внимания не ускользнуло, с каким трудом девчонка весь вечер пыталась не расплакаться, так что я вполне сейчас могу наткнуться на её безутешные рыдания.

После того как понимаю, что звукоизоляция в доме Ласман выше всяких похвал, вставляю ключ в замочную скважину и медленно поворачиваю его. Тихий щелчок, дверь отпирается, и я надавливаю на ручку, мысленно умоляя, лишь бы Мили не ревела. Тратить время на подтирание девчачьих слёз совсем неохота. Лучше эти минуты провести с удовольствием для нас двоих.

Беззвучно открываю дверь и первое, что улавливаю в полумраке комнаты – тихие мычания. Чёрт! Ну неужели точно подушку слезами заливает, дурочка?

Однако, стоит мне войти в комнату, как меня ожидает ещё одно неожиданное потрясение. И оно ещё более сильное, чем сжатые в Милиной ладони яйца.

Я аж застываю от неверия. Нечто неведомое и мощное рвётся из заточения и разлетается по всем системам организма взрывными сгустками эмоций. Тотальная нехватка кислорода. Температура повышается. Сердце слетает с катушек, когда я концентрирую взгляд на постели и застаю свою целомудренную милаху за мастурбацией.

Ага, бля*ь! Она не плачет, как я думал изначально, а доставляет себе удовольствие пальцами.

Тусклый свет прикроватной лампы освещает её светлую кожу, тёмные пряди волос, разметавшиеся по подушке, и кайфующее лицо. Глаза Мили прикрыты, ресницы трепещут. На теле только шёлковая рубашка, спущенная до талии. Стройные ноги широко расставлены, а руки массируют самые интимные места. Левая – залипательную грудь, а правая – клитор. И всё это под аккомпанемент её блаженных стонов.

По ходу, я сдох и попал в преисподнюю, ибо в раю такими горячими, эротичными делами не занимаются. И нет там таких чувственных ангелочков, от взгляда на которые в горле воцаряется засуха, а земля будто уходит из-под ног. Всё вокруг исчезает. Расплывается. Кажется, только она одна всё пространство забивает. Ни одного грёбаного миллиметра не оставляет. Как тут думать? Дышать? Единственное желание – подбежать, вытащить член и загнать его в её поблескивающую влагой дырку, чтобы Мили застонала во весь голос не из-за круговых движений своих пальцев, а из-за меня. Да бля*ь. Это будет охрененно.

И я, зачарованный этой сценой дебил, настолько тупею от возбуждения, что не врубаюсь, с каким грохотом закрываю за собой дверь. Зато Мили мгновенно взвизгивает, подскакивает на кровати, сдвигает ноги вместе и широко распахивает глаза. Ошалелые, мутные, исступлённые. Секунда взгляда на меня – и в них всё удовольствие сменяется шоком. И он лишь усиливается, начиная граничить с паникой, когда разгорячённая пташка видит, как я срываюсь с места и в полном неадеквате стремительно надвигаюсь на неё.

Глава 12

Марк

– Что ты тут делаешь?! – выкрикивает Мили и, точно торпеда, выпрыгивает из постели. Спешно подхватывает падающую ночнушку и натягивает её до груди, не отводя от меня испуганного взгляда.

– Куда более важный вопрос: что тут делала ты, Мили? – ухмыльнувшись, продолжаю надвигаться на оторопелую милашку, а та от смущения аж дар речи теряет.

Разгорячённое лицо краснеет ещё больше, рот раскрывается, не издавая и звука, а взгляд