Книги и их создатели. Печатники, издатели и мечтатели, которые открыли книжное дело - Адам Смит

В другом случае Уайлдгуз допустил оплошность и потерял шанс обозначить книги: обрезы библейского комментария Франсиско Санчеса из Бросаса и проповеди Лоран из Портела он сбрызнул одинаковой краской. Порой произведения требовали особого подхода. Передние обрезы похоронных проповедей и богослужебных книг Уайлдгуз иногда красил черным, используя сурьму или графит, и даже держал наготове бумагу с черными краями на случай, если скорбящий спешит. Существовали и более изысканные варианты: края можно было отделать сусальным золотом или гофрировать, нанеся по краю нагретым валиком или специальными инструментами маленькие замысловатые повторяющиеся узоры. В том же веке войдет в моду отделка обреза под мрамор. Однако с книгами для Бодлианской библиотеки изысков не нужно. Уайлдгуз шьет капталы — полосы розовых и голубых нитей вокруг куска кожи, которые крепятся к текстовому блоку сверху и снизу. Как обычно бывает в переплетном деле, они придают книге прочность и одновременно украшают ее. Потом он срезает определенным образом внутренние углы на крышках. Наконец, книгу надо обклеить туго натянутой телячьей кожей. Дубленая коричневая кожа — самый распространенный материал для переплета в то время. В Англии хватало молодых коров, но сама процедура, в результате которой Уайлдгуз получал готовый товар, была весьма неприятна. Мясо соскабливали с кожи, потом сводили волосы и замачивали шкуру в дубильной кислоте, добываемой из дубовой коры и воды. Затем следовали сушка, выделка (то есть расщепление ножами), смазка маслом, окрашивание и полировка. Телячья кожа хорошо поддается инструментам переплетчика, и именно ее в Бодлианской библиотеке желали видеть на крупных книгах, которые будут прикованы цепями. Но Уайлдгуз работал и с другими материалами. Следующим по популярности в оксфордских переплетных того времени был пергамент, его часто брали для мягких обложек. Встречалась овечья кожа, подверженная износу и повреждениям и используемая для менее престижных заказов, а также качественная и крепкая козлиная, которую везли главным образом из Турции, а потом, в XVIII веке, из Марокко. Впрочем, в Оксфорде в те времена они попадались нечасто, а Уайлдгуз не баловался переплетом изданий, которые мы сейчас назвали бы изящными. Такие книги делали для богатых покровителей или, в немного более поздний период истории, для знатоков-коллекционеров. Переплетам такого рода традиционно посвящено больше всего исследований, но, как пояснил Дэвид Пирсон, они дают совершенно неправильное представление о преобладающей книжной форме начала Нового времени. Уайлдгуз делает книги, которые будут стоять на полках библиотеки. Шелк и атлас для этого плохо годятся.

Уайлдгуз делает «бутерброд» из книги между двумя досками и оборачивает все шнуром, чтобы клей как следует застыл. Обтягивая обложку кожей, он работает с материалом, который был когда-то живой тканью: в его руках кожа теленка, часть этого теленка. Пугающее стихотворение Генри Вона «Книга» (1655) блестяще отражает то ощущение, будто в книге есть воспоминание предыдущих форм и она оглядывается на предшествующую ей жизнь. Обращаясь к Богу, поэт изображает предысторию ее физических элементов: бумага сделана из одежды, которую носили люди с собственными жизнями и мыслями, кожаная обложка сделана из существа, щипавшего в поле травку.

Бумага — знаешь Ты ее.

Из семени поднялся лен.

Из льна волокон нить сплелась

И стала тканью. Кто носил

Одежду ту? Как жил?

Была ли мысль его

Благим зерном иль сорняком?

<…>

Ты знаешь зверя. Он сперва

Волей Твоей и ел, и спал,

И был одет он в кожу — ту,

Что покрывает старый том.

Раскрыта книга предо мной,

И плачу я, и вижу прах,

И смертен я, как смертен зверь…

Вряд ли Уайлдгуз много раздумывал о судьбе животных, из которых делали материалы для книг. Его больше тревожили столбцы приходов и расходов в финансовых документах. Тем не менее в образах Вона есть какая-то истина. Книги подобны Орфею: они замерли, оглянувшись на жизни, что им предшествовали. Стихотворение позволяет на мгновение увидеть в них собрание материалов, имеющих намного более долгую, докнижную историю.

Уайлдгуз был сдержан и последователен в украшениях. В XIX веке благодаря индустриализации появится возможность производить книги массово и единообразно, но до того переплетением всегда занимались отдельные люди, работавшие своими руками и принимавшие бессчетное число маленьких решений.

Уайлдгуз выработал определенный стиль, и мы раз за разом замечаем его в книгах, которые он переплетал для Бодлианской библиотеки. Однако речь вовсе не идет о библиографической подписи. Можно воспринимать это как сдержанность, но Уайлдгуз вообще никогда не предполагал быть в центре внимания и даже читаться в своих работах. Вплоть до XIX века, когда появился мир изящных переплетов, переплетное дело совершенно не воспринималось как сфера для выражения собственной индивидуальности. Периодически какие-то одиночки выделялись среди других благодаря некоторой избыточной или даже буйной живости: например, эксцентричный оксфордский переплетчик Ричард Биллингсли (около 1564–1606) занимался «неуместным дизайном» (эпитет употребил в 1914 году бодлианский помощник библиотекаря Стрикленд Гибсон) с подписью и датой, но это нетипичный случай, и лишь в конце XVIII века переплетчики стали вкладывать в переднюю крышку небольшие печатные ярлыки с именем и адресом. Прежде стиль правильнее было воспринимать применительно к общине, — например, «оксфордские переплетчики начала XVII века», — признавая общий ряд эстетических и практических предпочтений, характерных для периода, города или даже целой страны.

Уайлдгуз имел набор инструментов — вероятно, латунных, — для пометки книг: овальный штамп с переплетающимися листьями для центра обложки, диски с выгравированными по ободу узорами для непрерывных полос орнамента, филетки для тиснения линий на коже, а также цветочные украшения. Все это он мог приобрести на раннем этапе карьере у оксфордских мастеров по металлу или же у какого-нибудь другого переплетчика, прибывшего из-за границы. В них мы видим свидетельство глобальных течений и влияний. Так, примерно в 1550-х годах в Англии центр украшали овальными или ромбовидными элементами, часто со сплетенными листьями или абстрактными, симметричными геометрическими фигурами. Это так называемые арабески или морески, и появились они в исламских странах еще в XIV веке. С XV века подобная эстетика стала распространяться в Европе из итальянских торговых портов по путям, проложенным деньгами и товарами. Как это очень часто бывало, английских берегов мода достигла с запозданием, примерно ко временам Елизаветы I. Сначала ей стали следовать высококлассные мастерские Лондона — центра книготорговли, а его влияние быстро распространилось на Оксфорд, Кембридж и другие места. Схожий путь прошло тиснение с сусальным золотом: прием родился в арабском мире в начале XIII века или раньше, потом приобрел популярность в континентальной Европе и в XVI веке добрался до Англии.

Уайлдгуз берет филетку — колесико, напоминающее современный нож для пиццы, но с четырьмя выгравированными по краю линиями. Сильно нажимая, он прокатывает его по всем сторонам кожаной обложки спереди