Подонки. «Молись и проси» - Кейт Блейз

Я замечаю её не сразу, а скорее чувствую — замираю у ствола огромного дуба и вижу, как из-за соседнего дерева выглядывает край промокшего атласа. Она быстро проверяет, где я, высовываясь на секунду, и тут же прячется обратно, думая, что я не заметил. Глупая. Я уже здесь, я рядом, и я иду тихо, как хищник, который знает, что жертва никуда не денется.

Подхожу к дереву сбоку, с той стороны, куда она не смотрит. Она всё ещё всматривается в темноту туда, где я стоял минуту назад, и её голова отвернута от меня. Сексуальное тело прижато к коре, пальцы вцепились в неё, будто она хочет стать частью дерева. Я замираю в полуметре, жду. Она медленно, словно почувствовав мой взгляд, поворачивает голову — и видит меня. Её глаза расширяются, рот приоткрывается, и в этом испуге, в этой беспомощности я чувствую, как кровь приливает к паху. Каждый раз, когда она боится, я кайфую сильнее новой силой.

Она делает рывок в сторону, пытается вырваться и побежать, но я уже набросился на неё — прижимаю обратно к стволу всем телом, одной рукой удерживая её за шею, фиксируя её на месте, а второй упираясь в кору над её головой. Крона этого дуба такая густая и широкая, что под ней почти нет дождя — только редкие капли пробиваются сквозь листву и падают на наши лица. Я чувствую её дыхание, сбитое и горячее, чувствую, как она дрожит, и мне нравится это до одури.

По её щеке течёт слеза — то ли от страха, то ли от дождя, который всё же добрался до её лица. Я наклоняюсь и медленно, нарочито медленно, провожу языком от скулы вверх, слизывая эту слезу. На вкус она солёная, и это самый сладкий коктейль, который я пробовал в своей жизни. Сэйдж вздрагивает, но не отворачивается. Её глаза смотрят в мои, и в них смесь ужаса и чего-то ещё, чего она сама, возможно, не понимает.

Я прижимаюсь к её губам жёстко и требовательно, ожидая, что она будет сжимать зубы, как в прошлый раз. Но она вдруг раскрывает рот, пропуская мой язык внутрь. Наши языки сталкиваются, и этот поцелуй превращается в схватку двух зверей, которые не хотят уступать ни на дюйм. Она отвечает, двигается, кусает меня за нижнюю губу, и я чувствую, как кровь выступает на месте укуса, и от этого хочу её ещё сильнее. Моя рука на её шее сжимается ещё сильнее, я прижимаю её к дереву, и из её горла вырывается смесь стона и всхлипа, которая тонет у меня во рту. Мне плевать на звуки, мне плевать на всё, кроме её горячих губ и языка, который вьётся вокруг моего.

Я отстраняюсь на несколько сантиметров, обхватываю её нижнюю губу своими, слегка оттягиваю и отпускаю. Она дышит тяжело, а её глаза полуприкрыты, и в них горит пожар.

— Тебе же нравится эта игра, — говорю я, глядя ей в глаза.

Она мотает головой из стороны в сторону, пытаясь отрицать очевидное. И я замечаю, как она сжимает бёдра — так сильно, что мышцы напрягаются под мокрой тканью. Она пытается унять желание, которое уже разгорелось между нами, и это самая смешная попытка самообмана, которую я видел.

— Врёшь себе и мне, — продолжаю я тихо. — Я мог бы убить тебя прямо сейчас. И поверь, меня бы отмазали за пару звонков. Но знаешь, что меня останавливает? Мысль, что трахать тебя будет приятнее, чем убить.

Она смотрит на меня исподлобья, и в её глазах загорается злость.

— Ты больной ублюдок, Нокс. Думаешь, если прижал меня к дереву, то я твоя?

Я улыбаюсь, опираясь руками о ствол по обе стороны от её головы. Наши лица в миллиметре друг от друга, я чувствую её дыхание на своих губах.

— Я хочу ещё поиграть, дорогая Сэйдж. И я знаю, ты будешь играть со мной по моим правилам.

Одной рукой я нащупываю подол её платья — атлас прилип к мокрому телу, ткань задирается легко, словно сама помогает мне. Мои пальцы скользят выше, добираются до трусиков. Они насквозь мокрые от дождя, но я чувствую под ними тепло. Забираюсь внутрь, не разрывая взгляда, и нахожу влажную, горячую плоть.

— Да ты уже вся мокрая, — говорю я, и она закусывает губу, но глаз не закрывает, продолжая убивать меня своим взглядом за эту постыдную для неё правду.

Я запускаю два пальца в её трусики между её ног, раздвигая половые губы, и ощущаю липкую, тягучую влагу — совсем не похожую на дождевую воду. Усмехаюсь мысленно своей победе.

Нахожу клитор и слегка сжимаю его между пальцами. Сэйдж выгибается дугой, вжимаясь спиной в кору, но взгляд по-прежнему держит. Я повторяю это движение медленно несколько раз, смакуя этот момент. Её клитор пульсирует между моими пальцами, и я снова, дразня его, двигаю и перемещаю его между ними, водя рукой вдоль её горячей киски вверх-вниз.

Вскоре я опускаю ладонь ниже и проникаю в неё двумя пальцами, раздвигая ими горячую и мокрую плоть. Она напрягается, но не сопротивляется, и я вижу, как она отдаётся этому моменту полностью и теряет нить с реальностью.

Я сгибаю пальцы внутри, нащупывая точку G, делаю несколько резких сгибающих движений, и её ноги подкашиваются — она начинает сползать по стволу, удерживаемая только моей рукой. Мелкая дрожь пробегает по всему её телу, она закатывает глаза, и это зрелище чуть не заставляет меня кончить прямо в штаны.

Я не останавливаю движений пальцами и снова впиваюсь в её губы — теперь она целует меня в ответ так же жадно, так же дико, её руки вцепляются в мою рубашку, сминая ткань. Пальцы внутри неё работают без остановки, а ладонью я давлю на клитор сверху, надавливая на него своей уже влажной от её соков ладонью.

Она сжимается вокруг меня, пульсирует, и я чувствую, что она на грани. Её дыхание сбивается окончательно, она начинает конвульсивно вздрагивать и разжиматься вокруг моих пальцев — и в этот момент я вытаскиваю руку, оставляя её пустой и неудовлетворённой.

Она смотрит на меня, не понимая, что произошло.

— На территории камеры, — говорю я, кивая куда-то в сторону. — Слева от тебя, метров сорок, есть хозблок, где садовник хранит инструменты и удобрения. Если ты не успеешь добежать до него до того, как я тебя