Подонки. «Молись и проси» - Кейт Блейз

— Вау! — вслух произнесла я и тут же зажала рот ладошкой, чтобы они не услышали. Сердце бешено колотилось, пока я незаметно наблюдала за ними.

Я ждала, что патлатый сейчас вскочит и убежит, как делали все мальчишки его возраста. Но он даже не повернул головы. Он сидел и смотрел в землю, будто эти двое были стеклянными — прозрачными и ненастоящими. Мне стало жутко и почему-то весело одновременно.

Тот, что повыше, пнул патлатого в спину. Когда ботинок того парня впечатался в спину мальчика, я зажмурилась. Думала, сейчас он упадёт и заплачет. Но он не упал. Он наклонился, как будто его ударил ветер, и выпрямился так плавно, словно ничего не случилось.

Я не слышала, о чём они заговорили, но по напряжённой спине патлатого поняла — он недоволен. Я схватилась за голову. «Ой, дурак, их двое, и они тебя размажут». Я оглянулась вокруг в поисках какой-нибудь палки, чтобы в случае чего треснуть одного из них по спине, но вокруг лежали только мелкие камешки и битое стекло, которое брать в руки опасно.

Тот, что пониже, толкнул патлатого. И тут произошло неожиданное. Я не успела моргнуть, а мальчуган крутанулся, как юла, и его нога взметнулась в воздух. Ступня врезалась в челюсть того, кто его толкнул, с глухим звуком, похожим на удар мокрой тряпкой по столу. Парень рухнул на траву, даже не пикнув, и замер.

А я подумала: «Он что, знает кунг-фу?» Мне стало очень интересно — как у него так получается, откуда такая гибкость.

Второй, тот, что повыше, заорал:

— Ты ахуел! — и бросился на него.

А мальчуган сделал шаг в сторону и с разворота резко выбросил ногу вперёд, впечатав ступню в живот высокого подростка. Парень согнулся пополам и отлетел на спину, с грохотом приземлившись на газон. И когда я уже думала, что разборки окончены, он не остановился, а быстро наклонился, схватил кусок стекла из кучи у шины и прыгнул на поверженного противника, занося острый край над его глазом.

Он поднял стекло, и в тот момент я увидела, как острая грань отразила свет. Внутри что-то оборвалось. Я представила, как эта штука войдёт в глаз того парня, и мой живот скрутило. Я не хотела на это смотреть.

И тогда я просто вылетела из укрытия, споткнулась, почти добежав до них, и со всего размаху шлёпнулась на колени. Колени защипало, я опустила глаза и увидела, как сквозь дырки в колготках сочилась кровь, смешанная с песчинками и бетонной крошкой. «Мама меня убьёт за форму и новые колготки!», — пронеслось в голове.

Своим выходом я привлекла их внимание, и они оба теперь смотрели на меня.

Я сделала это. Я их остановила.

Патлатый замер со стеклом в руке, лезвие было направлено прямо в глаз поверженного парня. Я нервно хихикнула и сказала, подходя вплотную:

— Слушай, я, наверное, не вовремя. — Потом снова хихикнула, потому что от страха слова сами вылетали.

— Но я заблудилась. Не знаешь, где находится школа для девочек?

Я понимала, что сыграла неубедительно. Даже я сама себе не поверила. Патлатый посмотрел на меня сквозь свои длинные волосы и сказал хриплым, совершенно пустым голосом:

— Пошла вон.

Я стояла перед ним, и мои коленки дрожали, а на разорванных колготках проступила кровь. От него исходило что-то неправильное, ненормальное — как от бездомной собаки, которая может укусить без причины. Мне стало страшно по-настоящему.

Он снова замахнулся стеклом.

— Подожди! — снова вырвалось у меня.

И тут я ляпнула первое, что пришло в голову:

— Ты знаешь... Я люблю тебя...

Это было самое тупое и глупое, что можно сказать, я сама это понимала. Я просто вспомнила фильм, где девушка так остановила драку. Щёки загорелись, я пожалела, что сказала это, но слова уже вылетели.

Он замер. Секунду смотрел на меня, будто что-то решал. Потом в прыжке вскочил на ноги и с разворота пнул парня по голове — словно его голова была обычным футбольным мячом. Тело высокого пацана дёрнулось, и он вырубился.

Патлатый подошёл ко мне и встал напротив, внимательно изучая моё лицо. Я не могла разглядеть его черты — волосы свисали длинными прядями, закрывая глаза и щёки. Он сделал глубокий вдох, потом взял меня за руку и развернулся в сторону дорожки.

— Идём, я провожу тебя.

Я не выдёргивала руку, хотя внутри всё дрожало. Я боялась его, но ещё больше мне было любопытно — кто он и почему он такой странный. Мы шли молча, он не смотрел на меня, только вперёд. Довёл до калитки моей школы и остановился, загораживая проход.

— Ты лишила меня удовольствия убить этого выродка, — сказал он.

Голос не менял интонации, будто он читал список продуктов в магазине. Я снова нервно хихикнула и переступила с ноги на ногу, не зная, куда девать руки и что ответить. Поэтому я просто пожала плечами и улыбнулась. Ветер подул, задрал мою школьную юбку и окончательно растрепал красный бант, который, видно, уже и так почти развязался ранее.

Он посмотрел на меня и добавил:

— Это самое тупое признание, которое я слышал.

Я не поняла, о чём он.

— Ты о чём? — спросила я.

— О твоём вранье, чтобы спасти его. Но я не трону тебя, ты очень забавная, хоть и тупая. — Я хотела возразить, мол, я не тупая, но решила прикусить язык.

— А теперь вали! — сказал он и отступил в сторону, давая мне пройти, и я, не раздумывая, рванула к калитке. Пробежав метров двадцать, я обернулась и увидела его. Он всё ещё стоял на том же месте, глядя мне вслед. Я почему-то помахала ему рукой, словно старому другу.

Мне почему-то не было жалко тех двоих парней. Они сами напросились. А вот мальчик был какой-то пустой, будто внутри него ничего нет. Мне стало страшно, но и жалко тоже. И я тогда поняла, что, наверное, это намного хуже, чем разбитые коленки и порванные колготки.

Больше я никогда не видела его там. Ни на стадионе, ни в школе мальчиков, нигде.

Глава 15

Сэйдж

Утром я открываю глаза и понимаю, что ночью чуть не умерла от стыда. Тело предательски помнит всё: его руки, губы, его пальцы внутри меня. На полу валяется изумрудный комок атласа, который ещё вчера был платьем,