Генерал Власов. Анатомия предательства - Николай Михайлович Коняев

как таковой Сталинградский фронт был образован только 12 июля 1942 года. Подготовительная работа велась, когда Власов не сдался еще в плен, и фамилию Власова Сталин вполне мог назвать в списке возможных кандидатур на должность командующего.

Забегая вперед, напомним, что формально с конца апреля 1942 года Власов не имел никакой должности, поскольку Волховский фронт благодаря интригам М. С. Хозина был тогда расформирован.

Но если при обсуждении кандидатур на должность командующего Сталинградским фронтом летом сорок второго года фамилия Власова только называлась в списке других, то назначение Власова командующим Волховским фронтом было вопросом недель или дней.

8 марта 1942 года Власов был приглашен в Кремль к И. В. Сталину.

О чем шла речь на этом совещании, неизвестно, но кое-что можно сообразить по составу участников.

Первым у Сталина, в 21 час 45 мин, появился К. Е. Ворошилов. Член ГКО и Ставки ВГК, бывший главнокомандующий войсками Северо-Западного направления, бывший командующий Ленинградским фронтом, Ворошилов хотя и оказался оттесненным от практических дел, но пока как бы продолжал курировать ленинградскую проблематику.

Двадцать минут Сталин и Ворошилов говорили наедине, а потом в кабинет были приглашены высшие руководители партии и правительства – Г. М. Маленков, В. М. Молотов и Л. П. Берия.

Едва они расселись, как вошли Б. М. Шапошников, А. М. Василевский, П. Ф. Жигарев, А. А. Новиков, А. Е. Голованов и А. А. Власов.

Совещание, начавшееся в 22.10, длилось до полуночи.

В 24.00 И. В. Сталин отпустил Б. М. Шапошникова, А. М. Василевского, П. Ф. Жигарева, А. А. Новикова, А. Е. Голованова и А. А. Власова и провел пятнадцатиминутное совещание-политбюро с К. Е. Ворошиловым, Г. М. Маленковым, В. М. Молотовым и Л. П. Берией[24].

Состав участников совещания любопытен.

Легко можно выделить три тройки.

Правительственно-партийная – Маленков, Молотов и Берия.

Штабная – начальник Генерального штаба Б. М. Шапошников, его заместитель А. М. Василевский плюс сам К. Е. Ворошилов.

И, наконец, – авиационная тройка.

Командующий ВВС П. Ф. Жигарев, командующий авиацией дальнего действия А. Е. Голованов, командующий ВВС Ленинградского фронта А. А. Новиков.

Совершенно очевидно, что на этом совещании вырабатывалось некое стратегическое решение, и без особого риска ошибиться можно предположить, что речь шла об операции по деблокаде Ленинграда.

Существенная роль в операции – обратите внимание на обилие авиационных генералов! – отводилась военно-воздушным силам, ну а главное командование наземными войсками И. В. Сталин, по-видимому, собирался отдать А. А. Власову, который один и представлял на этом совещании наземные силы…

Во всяком случае, сам Власов после разговора со Сталиным именно так и считал.

«Дорогая и милая Аля… Что можно сказать о себе?.. Бьем фашистов крепко и готовим им крепкие весенние подарки еще сильнее… Ты прекрасно знаешь, что куда твоего Андрюшу ни пошлет правительство и партия – он всегда любую задачу выполнит с честью».

«Дорогая Аня, милая, любимая, родная!.. Недаром я получил звание генерал-лейтенанта и орден Красного Знамени и я два раза лично беседовал с нашим великим Вождем. Это, конечно, так не дается. Тебе уже, наверное, известно, что я командовал армией, которая обороняла Киев. Тебе также известно, что я также командовал армией, которая разбила фашистов под Москвой и освободила Солнечногорск, Волоколамск и др. города и села, а теперь также командую еще большими войсками и честно выполняю задания правительства и партии и нашего любимого Вождя тов. Сталина».

Об этом же свидетельствуют показания Марии Игнатьевны Вороновой, той самой «Маруси в ватнике», о которой упоминает И. Г. Эренбург.

На допросе в НКВД 21 сентября 1945 года Мария Игнатьевна рассказала, что знает Власова с 1942 года по 20-й армии, а затем и по 2-й Ударной.

– В сорок втором году, – говорила она, – в феврале поступила как вольнонаемная на службу в 20-ю армию. Служила в системе военторга шеф-поваром. В полевых условиях после Наро-Петровска была переведена работать в столовую Военного совета 20-й армии. В начале марта 1942 года Власов был вызван в Москву, куда взял, кроме своего непосредственно подчиненного состава, и меня как повара. Из Москвы, ввиду назначения Власова главнокомандующим на Волховский фронт, он выехал туда, с ним уехала и я…

Безусловно, Воронова – специфический свидетель.

Едва ли она разбиралась во всех тонкостях званий и должностей. Тем не менее её показания интересны.

Это свидетельство того, как понимали новое назначение генерала в свите Власова. Судя по показаниям Вороновой, здесь считалось, что Андрей Андреевич едет на Волховский фронт первым лицом.

И, видимо, так оно и было, и вопрос о переводе Власова в командующие фронтом должен был решиться сразу по приезде. Подтверждает это и то, что сопровождали Власова люди, облеченные чрезвычайными полномочиями, достаточными для передачи фронта новому командующему.

Чтобы понять, что же случилось на Волховском фронте и почему Власов не был назначен командующим, нам придется вернуться назад, в декабрь сорок первого года, и вспомнить, как разворачивались события здесь, в болотах Ленинградской и Новгородской областей.

Часть вторая. Трагедия окруженной армии

Что такое жизнь? Жизнь…

Отдельная личность должна умереть.

Что остается от отдельного человека?

Это народ…

А. Гитлер

Основные военные кампании планируют на лето или на зиму.

Война не прерывается, конечно, и весной, и осенью, но русское бездорожье сковывает маневр, и как-то само собой получается, что в межсезонье самая смелая генеральская стратегия упирается в солдатский окоп, в сырую траншею.

В распутицу нечего делать генералу на войне, и в эту пору – самое время подвести итоги, прикинуть: вверх или вниз покатится карьера. В эту пору и раскладывается в штабах генеральский пасьянс.

В марте 1942 года генеральский пасьянс для командующего Волховским фронтом Кирилла Афанасьевича Мерецкова раскладывался очень плохо.

Глава первая

Мерецков был уже и начальником Генштаба[25], и заместителем наркома обороны, а до этого командовал военными округами, но на десятый день войны его арестовали, и весь июль и август сорок первого года Мерецков провёл в камере НКВД, где следователь Шварцман дубинкой выбивал из него признание, что Мерецков вместе с врагами народа Корком и Уборевичем планировал заговор против товарища Сталина.

Когда Шварцман уставал упражняться с дубинкой, он начинал читать избитому генералу показания его друзей.

Показания на Мерецкова дали сорок генералов и офицеров.

Спасла Кирилла Афанасьевича Мерецкова, как утверждает легенда, шутка Никиты Сергеевича Хрущева…

– Вот ведь какой хитрый ярославец! – сказал он. – Все воюют, а он в тюрьме отсиживается!

Иосифу Виссарионовичу шутка понравилась, и 9 сентября Мехлис и Булганин отвезли «хитрого» генерала-арестанта на Северо-Западный фронт.

Ольга Берггольц записала рассказ чекиста Добровольского, служившего тогда комиссаром 7-й армии, командовать которой сразу после своего освобождения был назначен Кирилл Афанасьевич.

«Ходит, не сгибаясь, под пулями и минометным огнем, а сам туша – во!

– Товарищ командующий, вы бы побереглись.

– Отстань. Страшно – не ходи. А мне –