Африканская пленница - Ева Файнд

Тут всё зависит от того, что во мне возобладает в большей степени. Собственничество или жалость? А, может, я просто со временем насыщусь ей вдоволь, и меня отпустит? Поэтому вопрос пока открытый…

Яна продолжает изучать меня. Ощущение, что даже её взгляд способен оставлять на мне следы. Неожиданно она проводит рукой по моему прессу. Вау! Похоже, больше притворяться я не в силах. Открываю глаза. Она замечает и вздрагивает. Собирается убрать руку, но я её останавливаю. Веду её кисть ниже. Ну, ты ведь этим интересовалась, крошка!

Притягиваю её к себе и укладываю на спину. Она снова смотрит на меня затравленно. Вот и пойми её. Ночью она не была такой скромной. Жалеет о том, что произошло?

– Доброе утро, – решаю быть дружелюбным.

– Д-доброе… – тихо отвечает.

Прикасаюсь губами к её шее. Замечаю следы от моих зубов и засосы. Да уж, на редкость чувствительная кожа. В нашем племени такие отметки ставят занятым девушкам, чтоб никто не смел смотреть на чужих избранниц. На тёмной коже, конечно, эти отметины так не выделяются, но всё-таки заметны.

Стягиваю с Яны простынь. Она сверкает на меня глазами. Ну-ну, вчера тоже пыталась сопротивляться, а потом просила сама продолжать! Глажу её грудь. Как мне нравятся её полушари, которые так и хочется захватить губами. Что я и делаю. Первые звуки, похожие на стоны срываются с её губ. Вот так. Я уже начинаю понимать, как ей нравится. Уверен, раньше она и сама не знала всех своих чувствительных зон.

"Фригидная"… Это надо же придумать было! Хотя я рад, что никто не успел доказать ей обратное. Не просто рад, а счастлив. Сам не знаю, почему. Древняя кровь взыграла? Было время в нашем племени, когда в спутницы брали только невинных девушек…

Указательным пальцем вожу по её молочной коже. Этот контраст тёмного и светлого кажется сейчас таким гармоничным. Веду пальцем всё ниже и касаюсь её самой чувствительной точки. Слышу, как она часто дышит, то и дело несдержанно постанывая. Осторожно укладываюсь на горячее тело и врываюсь в неё. Да… Наконец-то.

Больше никакой боли я ей не причиню. Плавно двигаюсь. Яна прикусывает нижнюю губу, закрывает глаза, стонет, что-то произносит на русском. Столько в ней страсти в этот момент.

Делаю всё медленно. Позволяю максимально прочувствовать каждое движение. Она приподнимает свои ноги и обхватывает мой торс. Такое простое действие, а у меня крышу срывает от этого. Двигаюсь немного быстрее, держа её за колени.

Она прижимается лицом к моей груди. Обдаёт горячим воздухом кожу. Руками обвивает торс и вонзает ногти мне в спину. Она сама не знает, как на меня это сильно действует!

Но на этот раз мне удаётся сбавить свой пыл, и я делаю всё крайне осторожно. Торопиться некуда. Готов ещё долго так играть с ней, отступая за секунду до разрядки. Но в конечном итоге сам сдаюсь. Её крики подстёгивают меня, и я довожу нас до одновременного финала.

Яна сладко стонет, пытается вырваться из моих рук, царапает мою кожу. Я же удерживаю её в своих объятиях, наблюдая, как её накрывает волнами наслаждения. Из ниоткуда появляются какие-то новые тёплые чувства. Это совершенно на меня не похоже.

Заставляю себя оторваться от неё. Смачиваю полотенце водой и прохожусь по горячей коже Яны. Она всё ещё часто дышит. Расслабленно наблюдает за моими действиями. Наверняка, она бы предпочла сейчас прохладный душ.

Живя в Европе, я давно привык к таким обыденным атрибутам цивилизации, но приезжая на родину, стараюсь жить, как соплеменники. Водные процедуры заменяются купанием в океане либо обтираниями. Однако, мои родители всё равно бесятся при виде просторного шатра, фирменных шмоток, а теперь ещё и зная, что у меня поселилась белая девушка…

В последнее время я вижу мать и отца только за завтраками, но они не бросают попыток вразумить меня, что я живу неправильно…

Приведя себя в порядок, мы собираем вещи и двигаемся в обратный путь. Сейчас бы махнуть по пустыне на квадроцикле, а не тащиться на ленивом верблюде! Ну, ничего, постепенно и сюда дойдёт цивилизация. Это неизбежно. Некоторые соседние племена уже строят себе нормальные дома вместо шалашей и таскают из города генераторы.

В тишине мы двигаемся по пустыне. Каждый в своих мыслях.

Едва мы приближаемся к шатру, к нам подбегает Табо. С отвращением зыркает на меня и Яну. Чуть отвернувшись, говорит в пустоту своим надменным голосом:

– В городе искали девушку Яну Ярцеву. Границы обыскивали. Не нашли ничего. Её платье и обувь мы сожгли. К нам они не сунуться, если не хотят копьё в сердце…

Вижу расстроенное лицо Яны. Все эмоции как на ладони. Не умеет ничего скрывать.

– Я понял, – говорю брату.

Скорее всего, полиция для галочки обыскала близлежащие к лагерю территории и успокоилась. Не захотят они связываться с племенами. Значит, пока нам никто не помешает.

– Я бы на твоём месте избавился от неё, а то ещё ополчатся на наше племя! – бросает Табо и направляется к костру.

– Похоже, мало я тебя колотил в детстве! – закипаю я.

Как же хочется догнать его и приложится хорошенько к его тупой голове! Он всю жизнь меня донимал, отхватывал взбучку, а потом жаловался моим родителям…

– Пойдём на пляж, – говорю Яне.

Не спрашиваю, а лишь ставлю её в известность. Мне сейчас нужен океан, чтобы не сорваться и не пойти разбираться с кузеном.

Она молчит, и я замечаю её испуганные глаза. Боится плавать? Не удивительно, после того, как чуть не утонула у меня на глазах.

– Пойдём, – упрямо твержу я. – Нам должны были оставить завтрак. Заодно там поедим. Искупаемся. Я тебя на глубину всё равно не пущу.

Беру её за руку и веду за собой. Захватываю у костра корзину с едой. Хоть какие-то плюсы у сына вождя!

Обходим скалистый обрыв и идём вдоль береговой линии. Постепенно пляж меняется и становится песчаным. Присаживаемся на белый хрустящий песок. Вынимаю из корзины запечённых крабов и нарезанную дыню. Ещё и кукурузные лепёшки положили.

Молча едим. Яна грустит. Тяжело вздыхаю. Оказывается, не умею я общаться с девушками. Да, и не приходилось, если честно. Всё обычно сводилось к интиму. Никто никому ничем не обязан. Всё по-честному.

Почему тогда я не могу наслаждаться завтраком?! Ну, пусть себе сидит изображает обиженную. Я что ли виноват, что она попалась на границе и не может оказаться среди своих? Вроде как, наоборот, делаю