Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар

Крейг подается вперед, сужая глаза.

— Нет, детка. Разумная позиция — это терпеливо ждать вакцину. Кстати, ты не хочешь поинтересоваться у своего папочки, как продвигаются дела?

В груди взрывается вулкан. Ярость обжигает изнутри.

— Не смей говорить о моём отце в таком тоне, Крейг, — шиплю, делая шаг вперёд.

— Да плевать мне на твоего гениального папочку. Пусть живёт вечно, если это поможет нам всем! — с циничной бравадой Крейг поднимает стакан с водой в издевательском тосте и одним глотком осушает его, не отводя от меня взгляда. — Только прошу: не увлекайся игрой в солдатики. А то, чего доброго, возомнишь себя новой Жанной Д’Арк! А мы все прекрасно помним, чем она закончила.

Усмешка играет на его губах. Стискиваю зубы до хруста в челюстях.

— О чём тут шепчетесь? — вдруг слышу приторный голос за спиной.

Оборачиваюсь. Сиенна грациозно порхает ко мне. Легкое шифоновое платье цвета морской волны струится по её фигуре, идеально оттеняя глубину её глаз. На запястье сверкает множество переплетенных тонких браслетов.

Сиенна наклоняется ко мне, оставляет невесомое касание губ на моей щеке.

— Мы тут рассуждали про преимущества и недостатки стайного образа жизни, — как бы между прочим бросает Крейг. — Астрид полагает, что у одиночек есть неоспоримые плюсы.

Он сверлит меня взглядом, полным нескрываемой неприязни.

— Вот как? И какие же это плюсы? — спрашивает Сиенна, отстраняясь от меня.

В её голосе звучит напускное любопытство, но в глазах — холодный блеск хищницы. Выдерживаю их испытующие взгляды и отчётливо произношу:

— Иногда одиночка может повести за собой целую стаю… в новый мир.

Сиенна издает короткий нервный смешок и тут же переводит взгляд на Крейга. Его лицо непроницаемо, но я замечаю, как играют желваки.

Воздух густеет, становится почти осязаемым. Понимаю, что, произнося это, ступила на опасно тонкий лёд. Крейг прав. В этом городе честность — непозволительная роскошь, и цена за нее слишком высока.

— Всем привет!

В комнате появляются братья Портманы. Приветственно махнув нам, они шумно направляются к дивану. Незаметно перевожу дыхание. Напряжение в помещении чуть спадает.

Крис, бросив быстрый оценивающий взгляд на меня, вдруг спрашивает:

— Разве ты не должна быть далеко за Стеной? Или передумала?

— Нет. Сегодня прошла первый инструктаж на базе Норд.

В его глазах загорается интерес.

— А что за отряд вас будет сопровождать? — спрашивает он.

— Отряд «Химера».

— Томас Санчес… — задумчиво произносит Крис. Я киваю, внутренне напрягаясь. Повернувшись к Крейгу с нахмуренными бровями, Крис задумчиво спрашивает: — Погоди, это случайно не тот двинутый капитан, который два года назад цапался с Яном?

— Чёрт, точно! — скалится Крейг, мгновенно забыв про нашу с ним стычку. — Как я мог забыть! Тот самый праведник, что требовал от Совета наказания для Яна.

— О чём вы вообще? — интересуется Сиенна, присаживаясь на подлокотник кресла.

— Да старая история. На одной из вечеринок Яна, а вы знаете, какими обычно бывают его вечеринки, — Крис многозначительно изгибает бровь, — произошёл… неприятный инцидент. Ян не совсем рассчитал свои развлечения с одной девчонкой. Думал, она выдержит. — Он коротко усмехается и пожимает плечами. — Не выдержала.

— Причём тут Санчес? — тихо спрашиваю я.

Рон откидывается на спинку дивана, лениво покручивая стакан в пальцах.

— А девчонка оказалась с базы Норд, детка. Том тогда требовал отправить Яна за Стену на пару лет — для перевоспитания. Но, как видишь, наш друг всё ещё пьёт, дышит и устраивает шоу.

Я опускаюсь в кресло рядом с Сиенной. В памяти всплывает комичное выражение лица Снора и его искреннее возмущение тем, что я перебиваю других. Уголки моих губ невольно дергаются. Вспоминаю его приглашение пойти в бар. Интересно, они до сих пор там? И там ли Лиззи?

Но это не имеет значения. Неважно. Всё неважно. Сегодня я, вероятно, слишком устала и перегружена ненужными эмоциями. Но откуда берётся это… смятение?

Наконец, протяжный гудок режет комнату, оповещая о начале игры. Легкая дрожь проходит по коже. Сглатываю горечь и одариваю друзей приторно-сладкой улыбкой.

— Арена смерти жаждет крови! — роняю я небрежно и перехватываю взгляд Сиенны, поднимаясь. — Не пора ли нам вкусить зрелища и поддержать наших мальчиков?

— Разумеется, дорогая! — Сиенна с готовностью подхватывает меня под руку, сжимает чуть сильнее, чем следовало бы.

Мы вдвоем следуем к вип-ложе, где уже пирует золотая знать Гимлеона.

На поле с показной приветливостью выходят игроки. В руках у каждого поблескивают изящные клюшки, а в плетёных корзинах лежат мячи с секретом. Внутри каждого из них — крошечный детонатор. Не способный, конечно, устроить чудовищный взрыв — всего лишь снести прогнивший череп некроформу.

Игра началась. Первый удар. Крейг с легкостью отправляет мяч в разинутую пасть. Ложе взрывается аплодисментами не менее оглушительными, чем взрыв, разнесший на части голову мерзкой твари.

Следом летят мячи Рона и Криса. Рон с отвращением отворачивается, когда кровавый фонтан орошает поле. Слабый желудок не выносит зрелища мозгов, но это не отбивает у него жажду вогнать мяч в «лунку».

Крейг — безусловный лидер. Каждый его удар выверен до миллиметра, ни единого промаха. Осталась всего одна живая «лунка». И игра будет окончена. Но Крейг не спешит с решающим взмахом. Он поднимает палец, призывая к тишине. И все затихают в ожидании. Даже я замираю, не понимая, что происходит.

И вдруг… взгляд Крейга обрушивается на меня. Черные глаза прожигают насквозь. Сердце пропускает удар.

— Этот решающий удар я доверю своей самой верной соратнице и преданной подруге, — объявляет Крейг. — Астрид, прошу.

Ищу понимание в растерянном взгляде Рона, но нахожу лишь отражение собственного смятения. Рядом со мной Сиенна приглушенно хмыкает.

— Интересно, Эмма уже готова выпустить коготки от ревности? — воркует, не сводя глаз с ложи напротив, где Эмма восседает рядом с генералом Ремарком.

Плевать. Плевать на Эмму, на её ревность и на дешёвый фарс, который здесь разыгрывается. Любовные треугольники? Интрижки? Для них здесь нет места. Это не сцена для мелодрам. Это арена власти.

Поднимаюсь из кресла и гордо вскидываю подбородок. Медленно спускаюсь с трибуны под пристальными взглядами. Подхожу к Крейгу. На его лице — хищный оскал. Растягиваю губы в зеркальной улыбке.

Я знаю, что он делает. И он прекрасно знает, что я понимаю. Публичное повиновение, густо засахаренное