Целитель с приветом - Галина Нифонтова

— Уговорила, Каталея!

— Эх, добрая ты, Каталейка, и всю красоту вокруг замечаешь. Может жениться на тебе, а?

Я заливисто рассмеялась. Мы продолжали идти к выходу из Сумеречного леса.

— Ты гляди, чего захотел! Со мной сначала поборись! Мы ее такому дóхлику, как ты, не отдадим!

— Ты кого это дохликом назвал?

— Эй, эй, ребята! Я ни за кого не собираюсь замуж, можете не ссориться!

— Да скучно поди вечером одной у камина-то? Никто не обогреет, не защитит.

— Нисколько! У меня есть Ауди! Шерсть его видел? Он если ляжет рядом, так это спечься можно! А зубы его видел?

— Понял я, понял!

Все смеялись и тащили свои трофеи к повозкам.

Хрусть…

Ребята остановились, замерли и посмотрели в сторону.

Хрусть, хрусть…

Звуки стали окружать нас со всех сторон.

— Что это? Звери? — спросил Донат.

— Нет.

— Это одичавшее племя, — Мэрвин положил связку тушек на траву и достал посох из-за спины.

Его примеру последовали и другие члены клана.

— Может решим все мирным путем? — шепнула я и вызвала волка.

— Боюсь, что они будут не согласны. На разговор обычно не идут, а просто грабят, убивают и считают Сумеречный лес своим.

Из зарослей показались силуэты людей. Их тела были прикрыты кусочками темной одежды, на которых висели маленькие косточки разных форм. У многих лица раскрашены узорами или темными линиями, а у других и вовсе все закрыто тканью до самых глаз. В руках они держали деревянные копья и луки. Люди сливались с деревьями, будто были частью этого леса. Один из разрисованных мужчин вышел вперед и что-то воинственно крикнул, указывая в нас острием копья. Кольцо из одичавших жителей этого леса стало сужаться и в нашу сторону побежали разъяренные люди, размахивая оружием, явно не в порыве пожать нам руки и познакомиться.Мэрвин тут же стал отдавать команды. Наш клановый шаман благословил нас магией силы и защиты. Бой начался слишком быстро. Маги сбивали налетчиков огнем, Донат и еще несколько лучников опустились на одно колено и обстреливали близко подбегающих агрессоров. Гномы лихо махали булавой и отталкивали щитом разрисованных мужчин от нашей группы.

Я, кроме лечения своих соклановцев, использовала боевую магию. Всë, что я умела, все наносящие урон способности, шли в дело. В лесу эхом раздавались на дальние расстояния разъяренные крики, стуки, скрежет металла и стоны раненых. Это продолжалось около двадцати минут, пока не послышались разгоняющие крики наших людей, которые стерегли трофеи у повозок на краю Сумрачного леса. Видимо эхо добралось до них, и они кинулись к нам на помощь. Одичалых лесных жителей это спугнуло, и они стали отступать назад, исчезая в потëмках густого леса.

После моего очередного удара огненной магией и добивающим световым заклинанием, нападавший на меня человек упал замертво и как-то странно лежал на земле, привлекая мое внимание. А когда я подошла ближе к закутанному в темные одежды дикарю, то увидела, что это не мужчина, а женщина.

Беременная женщина!

У нее сильно выпирал живот, видимо она была на последних сроках беременности. Я на несколько секунд перестала дышать, меня как-будто окатили холодной водой. Затряслись руки и стала нарастать паника. Я протянула к ней вспотевшие ладони и коснулась живота, намереваясь всех воскресить, но тут же замерла. Перед моими глазами появилась живая картинка. Такое уже случалось однажды, когда друг Саша показывал мне драконье яйцо. Но как же сейчас эта способность вновь появилась не вовремя, видимо, чтобы морально окончательно меня добить…

Я увидела ребенка сквозь живот его матери. Как в прокрученной съемке просмотрела развитие плода и его рождение. И вот уже мальчик учится ходить, цепляясь за ветки деревьев в лесу. А потом рузукрашенный боевым рисунком мужчина бежит с копьем в руках на кабана. После этого белый матовый фон и снова младенец в животе. Но на этот раз он был неподвижен… А потом, будто просмотр слайдов выключили и все исчезло. Перед собой я видела лишь тело неподвижной женщины и свои дрожащие руки над ней.

В мире Навалон умерших возможно вернуть к жизни, а вот в нашем… В нашем мире я бы безвозвратно случайно убила… в этом случае, и мать и ее неродившееся дитя. Осознание этого меня сильно потрясло. Сглотнув комок в горле, я быстро воскресила ее с ребенком, помогла воительнице подняться и дополнила ее полосу жизненных сил до максимума. Запинаясь, извинилась перед ней и сказала, что не стоит ей бегать на охоту, а тем более нападать на других, на таком большом сроке. Спросила, как она себя чувствует. В ответ я услышала слова на непонятном мне языке, но по интонации было ясно, что мне прямо сейчас настойчиво предложили пойти далеко и надолго. После того, как она выпалила что-то на идинафиговом, женщина подобрала свое копье и, не обращая внимания на своих раненых сопартийцев, исчезла в ближайших зарослях.

Я подняла и вылечила всех, кто пострадал. И своих и чужих. Поднявшиеся нападавшие дикари больше не проявляли агрессию и сразу исчезали в зарослях. А я стояла с холодными ладошками и продолжала смотреть в темноту кустарников, а перед глазами у меня продолжала стоять страшная картинка.

После этой охоты я стала раздражительной и несколько недель не выходила за пределы замка. Мне не хотелось никому случайно причинить боль или, тем более, убивать. Я боялась выходить на охоту. Мне по ночам часто снились кошмары. В них я каждый раз видела того малыша, который был в животе женщины-дикарки. Снова и снова в своем сонном сознании я видела, как ребенок держится за пуповину матери, а потом перестает двигаться. Как я судорожно воскресаю его с матерью, после чего он начинает дрыгать ручками и ножками. Ребенок поднимает головку, но на меня смотрит не чужой младенец, а мой братик Ванечка. Он улыбается мне…А я, в метаниях по подушке, просыпалась и дрожащей рукой вытирала пот со лба, осознавая, что это был сон, который преследует меня каждую ночь, после того случая в Сумеречном лесу. Всего лишь сон. Опять…

Однажды утром, я так же проснулась и сильно заплакала. Я не хотела, чтобы это продолжалось, поэтому решила во что бы то ни стало и как можно скорее установить связь с богиней Айлин и поговорить с ней о моей проблеме.

Я сказала соклановцам о своих намерениях, и они поддержали меня, зная, что я мучаюсь каждую ночь.