Путешественник - Е. Юань

«Безликим» приходилось отчаянно рисковать шкурой и выходить в море? А Росаго вытянул счастливый билет лишь потому, что дерзнул сунуться в те самые воды, порожденные руинами Битвы Богов?'

Эти догадки молниеносным калейдоскопом проносились в сознании Клейна, наполняя душу свинцовой, гнетущей тяжестью.

Впрочем, он совершенно не склонялся к мысли, будто его собственная встреча с тетрадью Антигонов была неразрывно связана с фигурой Рассела. В своих рассуждениях юноша всегда опирался на закон притяжения Потусторонних характеристик, и все последующие, пугающе удачные совпадения лишь безупречно укладывались в эту железобетонную логику.

«Неужто всё это крутится вокруг высших эшелонов Пути „Провидца“?» — Клейн краем глаза мазнул по окружающей его звенящей тишине, окидывая взором простирающуюся до самого горизонта бескрайнюю серую мглу.

«Может ли быть, что корень всех бед кроется именно в ней?» — в очередной раз беззвучно задал он себе этот мучительный вопрос.

Титаническим усилием воли усмирив бушующие эмоции, Клейн вернулся к чтению дневника:

'Хех, буду действовать по ситуации. Если выкрасть артефакт окажется плевым делом, лишенным малейшего риска разоблачения, я, пожалуй, попытаюсь. В противном случае сделаю вид, что нашего разговора и вовсе не было.

И даже вздумай Заратул заложить меня с потрохами — плевать. С моим нынешним статусом, титулами, Последовательностью и колоссальным влиянием, стоит мне лишь покаянно склонить голову и выразить готовность исправиться, Церковь и пальцем меня не тронет'.

Оставшиеся две заметки на этой странице в красках расписывали хитроумные замыслы Рассела по похищению реликвии. И хотя на первый взгляд ни один из этих планов не сулил особого успеха, Клейну было доподлинно известно: в конечном итоге император всё же наложил лапы на тетрадь и благополучно сбыл её с рук предводителю Тайного ордена Заратулу.

Выдержав короткую паузу на раздумья, Клейн перевернул страницу:

'Десятое декабря. Вновь посетил ту самую древнюю, скрытую во мраке сходку.

На собрании я с удивлением подметил, что все присутствующие питают поистине лютую, первобытную ненависть к Соломоновой империи из Четвертой Эпохи, и в этой вражде они пугающе единодушны.

Когда я озвучил свое недоумение, почтенный Гермес без лишних обиняков выложил мне ответ: во времена Четвертой Эпохи главным союзником и незыблемой опорой Соломоновой империи выступал не кто иной, как «Истинный Творец».

Звучит чертовски логично.

Я титаническим усилием воли задавил в себе порыв расспросить о том, какие именно дела вершила наша ложа в горниле истории Четвертой Эпохи. Однако, покинув дворец и возвращаясь сквозь пелену сновидений, я обнаружил, что на сей раз мой маршрут частично пересекается с путем старца Гермеса.

Этот древний мастодонт человечества, умудрившийся пережить Великий Катаклизм, наверняка скрывает в своей голове бездну тайн. Слегка подмазавшись, я со всей возможной искренностью задал ему один-единственный вопрос: с какой стати наш орден так люто ненавидит «Истинного Творца»? Неужто вся причина кроется лишь в том, что Он дерзнул узурпировать священный титул «Творца»?

Старина Гермес добродушно усмехнулся и ответил, что мы отнюдь не столь поверхностные создания.

А затем он перешел в наступление, озадачив меня встречным вопросом: доподлинно ли мне ведомы таланты «Пастыря»?

«Безусловно», — уверенно парировал я.

И тогда он с глубоким, многозначительным прищуром вопросил вновь:

«Если бы вам пришлось ткнуть пальцем в одного-единственного владыку из ныне здравствующего пантеона, у кого из них больше всего шансов возвыситься до статуса всеведающего и всемогущего Господа?»

Это… Первой же мыслью, молнией прошившей мой разум, стала стезя «Пастыря» — та самая ветвь, что дарует власть пожирать, выпасать и подчинять себе души и Потусторонние характеристики иных магов. А венчает этот Путь именно «Истинный Творец».

«Выходит, вот оно как…»'

«И пусть на этой странице всего одна жалкая запись, объем сокрытой в ней информации поистине ошеломляет… Стало быть, Соломонова империя сражалась под знаменами „Истинного Творца“… Хм, в тех самых подземных руинах семьи Тюдоров высились антропоморфные изваяния шестерых ортодоксальных богов. И хотя нельзя сказать наверняка — возводились ли они ради поклонения или во имя богохульства — один факт неоспорим: великая шестерка неминуемо совала нос в дела трех империй, а под конец и вовсе намертво сплелась с династией Трэнсостов… Три великие державы олицетворяли три противоборствующих божественных лагеря?» — Клейн, опираясь на собственные «археологические» изыскания и багаж исторических познаний, отчаянно пытался продраться сквозь завесу тайн минувшей эпохи, однако истина по-прежнему утопала в густом, непроницаемом тумане.

Размышляя над вопросом Гермеса — этого древнейшего, первобытного магистра мистики, — Клейн пришел к выводу, до боли созвучному с мыслями Рассела:

С каждой пройденной ступенью святые и ангелы Пути «Пастыря» обретают власть поглощать всё больше душ и пускать в ход всё более пугающий арсенал Потусторонних талантов. И если в самом финале «Истинный Творец» сумеет пожрать и выпасать божеств, стоящих на вершине остальных двадцати одной сверхъестественной стези, то, в каком-то смысле, Он действительно возвысится до статуса подлинного, всеведающего и всемогущего Создателя.

«В этих Потусторонних Путях зарыто еще столько немыслимых секретов…» — с тяжелым вздохом Клейн перелистнул на четвертую страницу дневника.

Этот лист был посвящен будням Рассела после поглощения зелья «Ученого». Император с фанатичной одержимостью глотал фолианты, впитывая знания и выковывая поистине железобетонный фундамент, выводя и широту, и глубину своей эрудиции на совершенно недосягаемый уровень.

В ту пору он напрочь забросил любые светские развлечения, превратив саму учебу в свое величайшее и единственное наслаждение.

В одной из заметок он признавался:

«…Когда человек доподлинно знает, что любые его старания неминуемо обернутся успехом, и может воочию, наглядно созерцать плоды своих трудов, он просто обречен вкалывать с такой же звериной, маниакальной отдачей, с какой сейчас вкалываю я».

«Разве не в этом кроется подлинная, глубинная суть притягательности многих игр?» — мысленно усмехнулся Клейн. Перевернув последнюю страницу дневника, он переключил всё свое внимание на предания о древних божествах, заботливо подготовленные малышом «Солнцем».

Всё это время под монументальными сводами дворца царила благоговейная, звенящая тишина. И «Справедливость», и «Луна» с головой ушли в раздумья, прикидывая, какие именно сделки провернуть и какими новостями поделиться, как только владыка закончит чтение.

Для «Отшельника» Катлеи подобная ситуация была в новинку, однако ни малейшей неловкости или тревоги пиратка не испытывала. Напротив, она с холодным рассудком принялась препарировать те крупицы информации, что можно было выудить из происходящего:

'Подобное здесь происходит явно не впервые… У господина Шута имеется устоявшаяся привычка читать записи Рассела прямо во время сходок Клуба Таро… Остальные участники, по собственной воле или по принуждению, исправно собирают их для Него, вот только непонятно — оплачивается ли этот труд загодя…

'Он и впрямь способен читать дневники Рассела