Неудавшаяся империя. Советский Союз в холодной войне от Сталина до Горбачева - Владислав Мартинович Зубок

работа инерционного бюрократического маховика выглядела как зловещие приготовления. Эти критики заявляли, что разрядка – это всего лишь хитроумная уловка со стороны Кремля, за которой кроется стремление СССР добиться военного превосходства и победить в холодной войне. На деле за фасадом инерции зрели семена разложения советской системы. После смерти Сталина в СССР многое необратимо изменилось, произошли глубокие сдвиги в обществе и сознании людей. Советские элиты, прежде всего творческая и научно-техническая интеллигенция, а также некоторые «просвещенные» партийные аппаратчики, стали преодолевать страх, вошедший, казалось бы, в их плоть и кровь после сталинских десятилетий бесчеловечной жестокости и тотального конформизма. Приоткрылся железный занавес, и у советских людей появилась возможность ездить за границу – по туристическим путевкам или по программам «культурного обмена». Это постепенно способствовало тому, что в советском обществе стала таять ксенофобия, уже не наблюдалось такого агрессивного милитаризма и истерического идеологического единомыслия, как было при Сталине. И если представители высших военных кругов, органов госбезопасности, оборонной промышленности оставались стойкими приверженцами сталинского мировоззрения, то другие отряды номенклатуры все более от этих взглядов отходили. Что касается руководителей министерств и директоров крупных промышленных предприятий, то они всегда выступали за расширение торговых и экономических связей с западными странами. Среди советских элит появились «просвещенные» аппаратчики и другие встроенные в систему люди, которые уже не смотрили на мир через сталинскую или ленинскую призму, способны были сопоставлять факты и мыслить без идеологических шор. В недавнем исследовании, посвященном общественно-политическим процессам, происходившим во второй половине 1960-х гг., отмечен «резкий спад мобилизационного потенциала идеологии марксизма-ленинизма с последующим размыванием идеологических основ легитимности режима». Выдающийся русский социолог Борис Грушин пришел к заключению, что главное изменение в сфере массового сознания в начале 1970-х годов заключалось «в полном крахе мечты о возможности реализации коммунистической идеи». Опрометчивые обещания Хрущева построить коммунизм при жизни современных ему поколений обернулись разрушением утопии – опустили советские элиты на землю. Сакральное стало обыденным, обещания оказались блефом. В результате «бесспорная целостность менталитета большинства граждан страны», их принципиальное согласие по важнейшим аспектам общественной жизни сменились «полным расколом», который угрожал «самому существованию советского общества»[1243]. Тенденция к размыванию идеологии в советском обществе сохранялась на протяжении всего периода разрядки 1970-х и даже в начале 1980-х годах. Она в значительной мере предопределила исход последнего акта советской драмы – провал «социалистических» реформ Михаила Горбачева.

Коммунистическая идеология оставалась определяющим стержнем в жизни советского государства и общества – но в перевернутом виде. Если раньше эта идеология оправдывала кровавые репрессии и вдохновляла людей на жертвы на алтарь революции и великой державы, то теперь она своим навязчивым присутствием способствовала быстрому росту двуличия и цинизма, отхода и молодежи и более старших людей от общественно-политической сферы – и ухода в частную сферу. После жестокого подавления в 1968 году Пражской весны многие в СССР, даже самые закоренелые романтики и идеалисты, разуверились в возможности построения «социализма с человеческим лицом». Многие из них начали подумывать об эмиграции, ударились в религию и стали высмеивать те идеалы, в которые так неистово и наивно верили когда-то. Партийная верхушка, государственные чиновники и профессиональные элиты стали видеть в официальной идеологии привычный, но все более раздражавший ритуал, не имевший отношения к их истинному образу мыслей и потребностям развития государства и общества. Идеологические догмы тем не менее продолжали играть роль инструмента, который регулировал политический дискурс, определял границы дозволенного и пресекал опасные «ереси» в самом зародыше. Более того, марксистско-ленинские постулаты являлись важнейшей частью советской коллективной идентичности, соединявшей в себе все более противоречивые части, прежде всего растущую самостоятельность нерусских республик СССР и великодержавный шовинизм центра. Важным для этой идентичности была и политика разрядки с Западом, и международное коммунистическое движение, которое – при всем его вырождении – все-таки по-прежнему подтверждало место Москвы в центре мировой политики.

Первостепенную роль во внешней политике Советского Союза играл фактор личности его вождя, генсека партии. Особенно роковую и решающую роль в истории СССР сыграла личность Сталина. «Вождь народов» обладал неограниченной властью и оставлял за собой право окончательного решения наиболее важных государственных вопросов, особенно в области госбезопасности, идеологии, военного строительства и внешней политики. Поражает его способность волей и террором держать в узде советские элиты и общество, изменять ход мировых событий. В то же время сталинская монополия на принятие решений увеличивала цену его ошибок и просчетов. В частности, Сталин не предвидел, что его действия в отношении Ирана и Турции, по его мнению, стран периферийных, лишь ускорят начало холодной войны. Преемники Сталина значительно уступали ему по волевым качествам, масштабу политического мышления и готовности добиваться своих целей любой ценой. Но и они сыграли важную роль в развитии мировых событий. Чего стоит один ядерный шантаж Хрущева, или можно вспомнить личный вклад Брежнева в развитие разрядки. Болезнь генсека, разрушение его личности фатально сказывались на внешнеполитической активности СССР: разрядка напряженности с США пришла в упадок, гонка вооружений вырвалась из-под всякого контроля и, наконец, в декабре 1979 года советские войска вошли в Афганистан. Эта катастрофическая по своим последствиям интервенция в последний раз в советской истории продемонстрировала страшную силу инерции революционно-имперской парадигмы. По расчетам авторов интервенции, прежде всего Андропова, советские войска должны были уйти оттуда через несколько недель или, по крайней мере, через несколько месяцев. Однако Советская армия увязла в Афганистане почти на десятилетие. Вторжение дало повод для нового мощного витка американо-советского противостояния и стало переломным в истории советской империи. Невозможность уйти из Афганистана с победой, растущие жертвы и деморализация среди военных, антивоенные настроения в обществе – все это подрывало поддержку экспансии в третьем мире в целом.

В Вашингтоне рассчитывали воспользоваться тем, что СССР завяз в Афганистане, и вынудить Москву уйти из третьего мира. Администрация Рейгана также стремилась заставить советское руководство отказаться от военного вмешательства в Польше, и оказывала помощь антикоммунистической «Солидарности». Однако давление Вашингтона на Кремль лишь вызывало эффект осажденной крепости. Постаревшие и одряхлевшие члены Политбюро, многие из них еще сталинские назначенцы, упорно оборонялись и не собирались сдавать позиций. И хотя руководство СССР втайне отказалось от применения военной силы в Польше, однако это решение не было связано с прямым нажимом американцев. Более того, советские руководители были готовы нести большие потери в Афганистане, но не уходить оттуда под американским давлением. В конце концов «крестовый поход» Рейгана против советской империи и ее сателлитов лишь укрепил в Москве идеологические установки на конфронтацию с США и усилил образ американского «главного противника» в коллективном мироощущении советских элит и престарелого руководства в