Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

заявил я. — Ни один турок не может правильно прочитать и произнести правильно имя из Германистана; с этим не справится ни муфтий, ни мулла, потому что наш язык очень труден и пишется другим шрифтом в отличие от вашего. Я хаджи Кара бен Немси, это докажет тебе это письмо, данное мне для тебя мутасаррыфом Мосула.

Я протянул ему письмо. Прочитав, он удовлетворился и вернул мне после обычной церемонии бу-джерульди.

— А этот эфенди — хаджи Линдсей-бей? — спросил он затем.

— Таково его имя.

— Из какой он страны?

— Из Лондонистана, — отвечал я, чтобы не называть ему более знакомое название Англии.

— Он дал обет молчания?

— Он не говорит.

— Он может колдовать?

— Послушай, мутеселлим, о магии нельзя говорить просто так, всуе.

— Мы познакомимся поближе, ведь я большой любитель магии. Ты веришь, что можно сотворить золото?

— Да, золото можно сделать.

— И что есть камень мудрости?

— Есть, но он не в земле, а запрятан в людских сердцах и его нельзя изготовить с помощью химии.

— Ты говоришь непонятно, но я вижу, что ты знаток магии. Она бывает черная и белая. Ты знаешь оба ее вида?

Я развеселился.

— О, мне известны и другие ее виды.

— Есть еще другие?

— Голубая, зеленая и желтая, также красная и серая. Этот хаджи Линдсей-бей был сначала поклонником магии в серую клетку, теперь же он перешел к магии в красно-черную.

— Это видно по его одеянию. Селим-ага мне рассказывал, у него есть с собою кирка, которой он разрывает землю, чтобы исследовать язык умерших.

— Так оно и есть. Но давайте сегодня об этом не будем говорить. Я воин, эфенди, а не учитель, преподающий уроки другим.

Бравый комендант промотал уже все денежные источники своей и без того нищей провинции и искал выхода в магии. Мне не хотелось укреплять его в этом суеверии, но и устраивать дискуссии тоже не стоило. Или эта пресловутая мотыга моего мистера Крылатого Быка навела его на мысль поговорить со мной о магии? Тоже возможно. Кстати, мои последние слова, по меньшей мере, возымели свое действие: он хлопнул в ладоши и велел принести кофе и трубки.

— Я слышал, что мутасаррыф воевал с езидами? — затронул он другую тему.

Было довольно опасно втягиваться в этот разговор, но я не знал, как мне от него отделаться. Он начал как бы со слухов: «Я слышал…» И все же он, как ближайший подчиненный губернатора и комендант Амадии, должен был знать все не просто по слухам. Поэтому я предпочел ступать по его собственным стопам в беседе.

— Я тоже об этом слышал.

И, чтобы опередить вопрос с его стороны, прибавил:

— Он, должно быть, их наказал, а теперь, пожалуй, на очереди и строптивые арабы.

Он встрепенулся и пытливо взглянул на меня.

— Почему ты так предполагаешь, эмир?

— Потому что он сам со мной об этом говорил.

— Он сам? Мутасаррыф?

— Да.

— Когда?

— Естественно, когда я был у него.

— Почему он это сделал? — осведомился он, не скрывая своей недоверчивости.

— Да потому, что он мне доверял и собирался дать задание, связанное с этим военным походом.

— Какое задание?

— Ты когда-нибудь слышал о политике и дипломатии, мутеселлим?

Он высокомерно улыбнулся.

— Был бы я комендантом Амадии, не будь дипломатом?

— Ты прав! Но почему ты не показываешь себя как дипломат?

— Что, я был недипломатичен?

— Да. И очень.

— Как это так?

— Ты спрашиваешь меня так прямо о моем задании! Я не должен о нем говорить. Ты мог бы узнать о задании лишь через умные вопросы. Ты должен был у меня спросить, чтобы узнать что-либо об этом деле: это ведь вернейшее доказательство, что мутасаррыф говорил со мною откровеннее и чистосердечнее, чем с тобою. А что, если я приехал по делу, касающемуся его вторжения в арабскую область Амадия?

— Этого не может быть.

— Почему? Вполне возможно.

— Я хочу тебе только доверительно сообщить о том, что губернатор пошлет меня после возвращения из Амадии на пастбища арабов. Я должен изучить там местность, чтобы потом высказать ему некоторые соображения.

— Это правда?

— Я говорю тебе это по секрету. Значит, это правда.

— Тогда ты близкое доверенное лицо мутасаррыфа.

— Может быть.

— И имеешь на него влияние!

— Даже если бы это было так, то я не обязан подавать вид. Иначе я мог бы это влияние очень легко потерять.

— Эмир, ты опечалил меня!

— Отчего?

— Я подозреваю, что милость мутасаррыфа не распространяется на меня. Скажи мне, ты действительно его друг и доверенное лицо?

— Он мне сообщал то, что, наверное, другим не говорил, даже о своем походе против езидов, но друг ли я ему — это вопрос, от ответа на который ты меня должен освободить.

— Я подвергну тебя испытанию, чтобы узнать, действительно ли ты больше знаешь его, чем остальные!

— Давай, — сказал я беззаботно, хотя внутренне почувствовал некоторую тревогу.

— Какое арабское племя его особенно интересует?

— Шамары.

— Какие из них?

— Хаддедины.

Теперь его подозрительный вид сменился на хитрое выражение.

— Как зовут их шейха?

— Мохаммед Эмин. Ты его знаешь?

— Не знаю, но я о нем слышал. Мутасаррыф взял его в плен. Он же наверняка поговорил с тобой об этом, благо он отнесся к тебе с доверием и собирается послать тебя к арабам.

Этот милый человек на самом деле прилагал все усилия, чтобы быть дипломатичным. Я же, напротив, рассмеялся ему в лицо:

— О мутеселлим, ты подвергаешь меня жестокому испытанию! Разве Амад эль-Гандур столь стар, что его можно спутать с Мохаммедом Эмином, его отцом?

— Как я могу их путать, раз я никогда не видел их?

Я поднялся:

— Давай закончим разговор, я не мальчишка, которого можно дурачить. Но если ты хочешь увидеть пленника, иди в тюрьму, сержант покажет тебе его. Я же скажу тебе лишь одно: держи в тайне, кто он такой, и не дай ему ускользнуть. Пока будущий шейх хаддединов находится под властью мутасаррыфа, последний может ставить арабам условия. Теперь позволь мне уйти.

— Эмир, я не хотел тебя оскорбить, останься!

— У меня сегодня есть еще другие дела.

— Ты должен остаться, потому что я велел приготовить тебе обед!

— Я могу пообедать в своем доме, благодарю. Кстати, в приемной стоит курд, он тоже хочет с тобой поговорить, он был здесь раньше меня, и поэтому я хотел ему уступить, он же, напротив, был настолько вежлив, что отклонил мое предложение.

— Он посланник бея из Гумри, пусть подождет!

— Мутеселлим, позволь мне предостеречь тебя от одной ошибки.

— От какой ошибки?

— Ты обращаешься с этим человеком словно с