Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Подарок! Господин, подаривший тебе его, явно князь! Кто это?

— Это тоже секрет, но, быть может, ты скоро увидишь того, кто подарил мне этого коня.

Мы вскочили на лошадей, и сразу же Селим-ага проорал караулу, ждавшему нашего появления:

— В ружье! Целься!

Они прицелились, но стволы ружей смотрели кто куда.

— Музыка!

Раздались прежний скулеж и звук кофемолки.

— Пли!

Но — увы! Половина этих ужасающих ружей так и не выстрелила. Бешено завращал глазами ага; солдаты усердно возились с оружейными замками, но лишь после того, как я завернул за угол, раздалось тихое клацанье. Очевидно, из каких-то стволов выпали пыжи.

Когда мы добрались домой, курд уже сидел в моей комнате на ковре и курил из моей трубки мой табак. Это порадовало меня, значит, наши взгляды на гостеприимство сходятся.

— Добро пожаловать, друг! — приветствовал я его по-курдски.

— Как, ты говоришь на нашем языке? — спросил он обрадованно.

— Немного. Но давай попытаемся объясниться.

Я велел Халефу раздобыть что-нибудь съестное. Теперь я мог полностью посвятить себя гостю. Я тоже зажег себе трубку и опустился рядом с ним на ковер.

— Я заставил тебя ждать дольше, чем хотел, — начал я, — мне пришлось обедать с мутеселлимом.

— Господин, я охотно подождал. Красивая девушка, твоя хозяйка, принесла мне трубку, а потом я отсыпал себе твоего табака. Я же видел перед этим твое лицо и понял — ты не будешь гневаться на меня за это.

— Ты воин бея Гумри. Что мое — то твое. Я также должен сказать тебе спасибо за то удовольствие, которое ты доставил мне, когда я находился у коменданта.

— Какое удовольствие?

— Ты юноша, но поступил как мужчина, отвечая ему.

Он улыбнулся и сказал:

— Я поговорил бы с ним иначе, будь мы наедине.

— Строже?

— Нет, даже мягче, но поскольку там находился свидетель, я должен был сохранить честь того, кто меня послал.

— Ты достиг своей цели. Мутеселлим желает, чтобы ты вернулся и передал ему свое послание.

— Я не окажу ему этой услуги.

— И мне тоже?

Он поднял голову:

— Ты этого хочешь?

— Я прошу тебя об этом. Я обещал ему, что передам тебе эту просьбу.

— Ты его знаешь? Ты его друг?

— Я был у него сегодня первый раз в жизни.

— А в каких отношениях он с твоим беем? — осведомился я.

— Не в хороших. В город приходят много курдов, чтобы сделать покупки или что-то продать. Для них он ввел высокий налог, с которым бей не хочет примириться.

— Ты хотел говорить с ним по этому делу?

— Да.

— Всю сумму ты заплатил бы?

— Нет.

— Только переговоры? Это ни к чему не приведет.

— Я хотел сказать ему, что мы каждого мужчину из Амадии, входящего на нашу территорию, заключим в тюрьму и будем держать, пока оба курда не окажутся на свободе.

— Это репрессивные меры. Мне кажется, на него такие действия не произведут впечатления — ему, похоже, безразлично, находятся ли жители Амадии в тюрьме или на свободе. И потом вы должны учесть, что из таких демаршей очень легко возникают конфликты. Наилучшим решением был бы побег.

— Об этом говорит и бей, но это невозможно.

— Почему невозможно? Такая строгая стража?

— О нет! Стража нас не волнует. Там сержант с тремя людьми, их бы мы быстро скрутили, но они могут поднять шум, который для нас опасен.

— Опасен?!

— Но самое главное другое — невозможно проникнуть в тюрьму.

— Почему?

— Стены слишком толсты, вход закрыт двумя дверями, обитыми крепким железом. Тюрьма примыкает к саду дома, где живет арнаутский ага; любой необычный шум насторожит его и повлечет за этим нашу гибель. Нет, от мысли о побеге мы должны отказаться.

— Даже если вы найдете человека, который будет готов вам помочь?

— Кто это может быть?

— Я!

— Ты, эмир? О, как это было бы здорово! Как бы я тебя отблагодарил! Ведь эти курды — мои отец и брат.

— Как тебя зовут?

— Дохуб. Моя мать — курдка из племени дохубов.

— Должен тебе сказать, что я нездешний и не знаю, как организовать побег. Но твоего бея рекомендовали мне с хорошей стороны, к тебе я тоже чувствую расположение. Я уже утром разведаю, что можно предпринять в данном случае.

За этим заверением скрывалась, должен признать, маленькая личная выгода. Дело в том, что нам могла потребоваться поддержка гумринского бея, ею же мы могли заручиться скорее всего, защитив его людей.

— Значит, ты считаешь, я должен идти к мутеселлиму?

— Да. Иди к нему и попытай еще раз счастья с помощью переговоров. Я уже провел кое-какую работу, так что, возможно, твоих родственников отпустят добровольно.

— Господин, ты в самом деле сделал это?

— Да.

— Как же ты это совершил?

— Если мы начнем об этом говорить, это заведет нас слишком далеко, но я тебе все же запишу несколько слов, которые пригодятся тебе, если ты последуешь моему совету.

— Что за совет?

— Не говори о репрессиях. Скажи ему, что если он уже сегодня не освободит пленников, то ты тотчас же поскачешь к мутасаррыфу и скажешь ему, что курды-бервари восстали. При этом вскользь упомяни, что ты поедешь через земли езидов и поговоришь с их военачальником Али-беем.

— Господин, это крайне рискованно!

— Тем не менее сделай это. Я тебе настоятельно советую, поверь — у меня есть основания. Должно быть, он держит своих пленников в заключении большей частью для того, чтобы выжать из них деньги, которые ему нужны. Теперь эта причина отпадает, ведь мы сделали ему значительный подарок в виде пиастров.

— Тогда я к нему иду!

— И прямо сейчас же. После ты вернешься сюда, и я передам тебе мое послание к бею.

Я написал на листке моего блокнота следующие слова по-турецки: «Позволь мне донести дело этого курда до твоего сердца и избежать гнева мутасаррыфа!»

Я подписал письмо, передал его Дохубу, и он спешно удалился. Мне хватило наглости уверенно играть роль весьма влиятельной персоны. Конечно, риск был. Случай поставил меня, если можно так сказать, к столбу для лазания с призом на самом верху, и я добрался до середины. Обидно соскальзывать с полпути вниз, не достав приза, когда нужно еще лишь малейшее усилие, чтобы добраться до верха!

Тут возвратился Халеф и принес такое количество закусок и фруктов, будто хотел запастись провиантом на целую неделю.

— Больше чем достаточно, хаджи Халеф Омар, — сказал я.

— Аллах акбар, господин, но мой голод еще больше. Ты знаешь, что я и маленький Ифра с сегодняшнего утра в Спандаре ничего не ели?

— Да ешьте! Но прежде