Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Когда?

— Сейчас, если тебя это устраивает.

— Тогда поспешим домой.

— О нет, эмир, ведь там будет мешать Мерсина. А ей нельзя знать, что мое пищеварение не в порядке.

— Почему бы это ей не знать, раз она готовит тебе кушанья?

— Она выпила бы лекарство вместо меня. Я знаю одно место, где это питье можно вкушать в спокойствии и безопасности.

— Где?

— Я знаю тут маленький трактир.

— Тебя увидят, и тогда узнает весь город, что ты нездоров.

— У хозяина есть маленькая комната, куда даже муха не залетит.

— Тогда пошли! Но давай соблюдать осторожность, за нами не должны следить.

Значит, опять пострадает мой кошелек! Впрочем, мне было приятно познакомиться с агой как с мусульманином, которому хотя и запрещено вино, но вовсе не лекарство, готовящееся из виноградного сока. Эта ситуация могла бы сослужить мне добрую службу.

Мы миновали несколько узких и кривых переулочков и остановились возле маленького убогого домишки, дверь которого была лишь прикрыта. Мы вошли в темную прихожую. Селим хлопнул в ладоши. Сразу же возникла искривленная фигура и посветила мне в лицо.

— Это вы, ваша честь? Боже мой, как я испугался, увидев двух человек вместо одного. К вам-то я привык и каждый день имею честь принимать вас со всем моим удовольствием в моем доме.

— Открывай, старик!

— Маленькую или большую комнату?

— Маленькую.

— А могу я быть уверенным, что этот человек, который имеет честь вместе с вами входить в мой дом, не будет в дальнейшем распространяться о тех вещах, которые тут происходят по моей инициативе и исключительно из милосердия и о которых не должно говорить, иначе меня накажет могущественный мутеселлим?

— Можешь быть в полной уверенности. Открывай, или я сам открою!

Старик отодвинул какие-то доски в стороны, за которыми стало видно дверь. Она вела в небольшие покои, пол которых был покрыт рваной лубяной циновкой. Несколько набитых мхом подушек следовало, видимо, считать софами.

— Зажечь лампу?

— Естественно!

— Чего возжелают дорогие господа принять?

— Как всегда!

При свете двух ламп хозяин смог лучше меня рассмотреть, тогда как раньше я постоянно стоял за Селимом.

— Это же высокий эфенди и великий герой войны! Разве он не носит сверкающее оружие, золотой Коран на шее и бороду, как Джошуа, покоритель страны Ханаан? Тут не приличествует приносить обычное вино, я схожу в уголок подвала, где зарыто питье, которое преподносится не каждому.

— Что это за вино? — спросил я.

— Это вино из Тюрбеди Хайдари, из страны, которую никто не знает и где произрастает виноград, ягоды которого как яблоки и чей сок перельется через стены целого города.

— Принеси одну бутылку! — приказал ага.

— Нет, принеси две кружки. Ты же должен знать, что вино из Тюрбеди Хайдари хранится в больших глиняных кружках и пьется из маленьких.

— Ты знаешь это вино? — спросил хозяин.

— Я часто его пивал.

— Где? Где лежит эта страна?

— Название, которое ты произнес, — имя города, лежащего в Тербиджане, в Персии. Вино хорошее, и я надеюсь, что ты уже разобрался, как с ним обходиться. Сколько оно стоит?

— Ты благородный господин, поэтому я сбавлю тебе наполовину цену. Ты заплатишь всего по тридцать пиастров за кружку.

— Это-то наполовину? Хорошо же ты считаешь! Принеси две кружки, чтобы я его попробовал. Потом я тебе скажу, сколько я за него заплачу.

Он пошел за вином. В углу стояли несколько трубок с ящичком, в котором был табак. Мы присели и взяли трубки, они были без мундштука. Я вытащил свой собственный из кармана, прикрутил его, затем попробовал табак. Это был хороший персидский табак.

— А что на другой стороне дома, Селим-ага?

— Лавка пряностей и кофейня. Сзади опиумная и винный трактир для простого люда; сюда же могут входить только благородные господа, — объяснил он мне с самодовольным лицом.

Я, могу сказать, радовался, что сейчас буду пить это вино. Это красный, густой и невероятно крепкий напиток — достаточно трех глотков, чтобы человека, ни разу не пившего вина, привести в состояние ужасного опьянения. Селим любил питие Ноя, но я был убежден, что кружка его окажется сильней его.

Тут пришел хозяин с литровыми, наверное, кружками. Хм, бедняга Селим-ага! Я покатал во рту немного вина. Вино пострадало при перевозке, но было вполне терпимо.

— Ну, ваша честь, как оно? — спросил хозяин.

— Оно таково, что я дам, пожалуй, за кружку двадцать пиастров.

— Господин, этого же мало, очень мало! За двадцать пиастров я принесу тебе другого.

— В той стране, где оно делается, я дал бы тебе по здешним деньгам за эту кружку четыре пиастра. Ты видишь, я хочу хорошо заплатить, но если тебе этого недостаточно, то забери его! — Я встал.

— Какое мне принести?

— Никакого! Я выпью лишь этого за двадцать пиастров, которого ты мог бы мне отпустить и за пятнадцать. Не дашь, я уйду, и пей его сам.

— Его выпьет его честь Селим-ага.

— Он пойдет со мной.

— Дай двадцать пять.

— Нет.

— Двадцать три.

— Доброй ночи, старик! — Я открыл дверь.

— Вернись, эфенди! Пей его за двадцать пиастров, мне главное — видеть тебя в моем доме.

Сделка была заключена, и довольно выгодно для хозяина, который, взяв у меня деньги, удалился со скрытой усмешкой. Ага втянул в себя немножко вина, затем сделал большой глоток.

— Аллах-иль-Аллах! Валлахи-биллахи-таллахи! Такого я еще никогда не вкушал. Ты думаешь, оно хорошо от больной системы, эмир?

— Очень хорошо!

— О, если бы это знала Мерсина!

— У нее тоже есть система?

— И очень жаждущая, эфенди!

Он сделал второй и тут же третий глоток.

— Неудивительно, — сказал я. — Ей приходится много заботиться, хлопотать и работать.

— Не для меня, это знает сам Аллах!

— Для твоих пленников!

— Она приносит им раз в день еду, хлеб и мучную воду.

— Сколько тебе дает мутеселлим за каждого пленника?

— Тридцать пара каждый день.

То есть примерно пятнадцать пфеннигов! От этой суммы наверняка половина застревала в руках Селима.

— А сколько ты получаешь за надзор?

— Два пиастра ежедневно, которых я, правда, еще никогда не получал. Разве стоит удивляться тогда, что я еще не знаю этого великолепного лекарства.

Он заново глотнул.

— Два пиастра? Это очень мало, тем более что заключенные доставляют тебе немало хлопот.

— Хлопот? Ни капли! Что это я должен доставлять самому себе хлопоты с этими сволочами? Я хожу раз в день в тюрьму, чтобы посмотреть, не умер ли один из них.

— Когда ты это делаешь?

— Когда мне это удобно.

— И ночью?

— Да, если я днем забыл и ночью как раз по случаю вышел. Валлахи,