Лея Леса - Галина Дмитриевна Гончарова

— Спортивный костюм твой дадим, старый. У меня лежит…

— Я же из него выросла! Бусь!

— Ну… выкидывать жалко было, — развела руками бабушка. Охнула от боли в суставе…

— Хомяк ты мой запасливый, — грустно пошутила Таня.

Бабушка ужасно не любила, когда на ее недуги обращали внимание.

— Съездишь?

— Да.

— Лея, — бабушка повернулась к девушке. — Дараэ завтра.

— Дараэ… зав-тра?

До таких сложных понятий Салея не доросла, но бабушка быстро разъяснила. День, вот этот, ночь и день. И поедете в лес.

Салея захлопала в ладоши.

Бабушка Мила улыбнулась, глядя на девушку. Забавная она. И теплая…

Зверье хорошего человека чует, его так легко не обманешь. Это не люди… увы. Конечно, кошки и собаки не провидцы, и с плохими людьми живут, и гибнут от рук всяких сволочей, но в том-то и дело, что у них все трое — подобранцы. Не в тепличных условиях выросли, и как могут быть опасны люди, знают не понаслышке. Они не ко всякому пойдут.

Вот, к врачу-терапевту с говорящей фамилией Сукина — близко не подходят. Шипят, фырчат… и терапевт действительно дрянь. И как человек, и как доктор.

А к Салее липнут. Явно же не просто так.

Звонок в дверь разрушил идиллию.

* * *

Таня встревожено поглядела на бабушку.

— Пойду, открою.

— Танюш…

— Бусь, сиди, а?

Девушка расправила плечи и решительно направилась к входной двери. Поглядела в глазок.

Ну, здрасте вам! Петяша-наша!

Дверь Таня распахнула решительно.

— Чего надо, дядь Петь?

Местный алкоголик замялся на пороге. Понял, что халявы не выйдет, это Людмила могла пожалеть и налить пятьдесят грамм. Таня алкашей не любила в принципе. Не уважала и от своего дома гоняла поганой метлой. Насмотрелась в наркологии.

И что они с собой делают, и что с окружающими происходит.

Всего в доме восемь квартир.

Три двушки и трешка на первом этаже, такой же набор на втором.

На первом в трешке Таня с бабушкой, рядом в двушке — тетя Фиса. Милейшей души человек, дочь у нее вышла замуж и ушла к мужу, а тетя Фиса посвящает время сериалам и новостям. С внуками пока молодые не торопятся, вот и скучает дама.

По выставкам ходит, по театрам… а что? Ей и лет-то всего пятьдесят, сама еще замуж выйти может.

Следующая двушка — как раз Петяша и его жена Юлия Ивановна. Тут как раз целый роман с матюгами.

Оно понятно, что замуж надо выходить по любви.

Непонятно другое. В чем виноваты окружающие, что ты их под эту любовь кидаешь, как под колеса трактора? Вышла Юля по большой любви замуж за Петю — дело житейское. Двое детей родились, работа, время идет…

Но если Петя потом запил? Запоями?

И началось… у кого в семье есть запойный алкаш, те поймут.

То период свинского безумия, то период сомнительной трезвости, наркология, вытрезвитель, попытки лечиться — везде. От супертаблеточек до народных целителей… и хоть бы тут что помогло!

В итоге, у детей не было детства.

То они от пьяного папочки по соседям прятались, то он из дома все тащил, то в дверь ломился, то его дружки буянили… шикарный набор? А то ж!

В результате, дети выросли, и уже в шестнадцать — семнадцать лет так рванули из дома, что их на самолете не догонишь. В институты в других городах поступали, там и жизнь свою устраивали… домой вернуться? Ага, дожидайся триста лет! Юлия Ивановна приходила, плакалась.

Она уж их просила вернуться, или пожить с матерью, или ее к себе забрать, ну хоть что-то… она ж одна остается с Петяшей! Разве ж это по-человечески? Неблагодарные дети ответили четко.

Вместо того, чтобы заниматься нами, ты возилась с этим алкашом. Тридцать лет возилась. Благословляем продолжать в том же духе.

Таня их осуждать не могла. Не по-человечески? А детей ТАК растить — хорошо? Чтобы они домой шли, как на каторгу, и не знали, что их сегодня ждет? Юлия Ивановна свой выбор сделала, о них не подумала. Теперь выбор сделали уже ее дети. Матери он не нравится? Её трудности.

А возраст уже серьезный.

Тут тянет, здесь болит, там колет… и Петяша буянит. Правда, к соседям лезть опасается. Гном свою позицию высказывал четко. Один «Гав» и всем всё понятно.

Кому непонятно?

Ротвейлер — собака крупная. И достанет… везде достанет, особенно если на задние лапы встанет.

Прошлый раз Петяше объяснили очень доходчиво.

Встал Гномик на задние лапки, положил ему на плечи передние и сказал второй «Гав» прямо в лицо. Алкаша звуковой волной и вынесло. На реактивном визге…

— Танюш, на поправку бы мне…

— Дядь Петь, лопату дать?

— Зачем, Танечка?

— Вскапываешь во дворе участок — получаешь на водку. Вопросы есть?

Вопросов не было. Участочек во дворе действительно был, бабушка Мила там цветы сажала. И вскопать его бы стоило. Соседи обещали, но у всех же дела, работа… хочешь на водку? Копай! Петяша не сомневался — не обманет. Нальет.

Но хочется-то за так, то есть даром! А не получится. Увы. Тогда хоть гадость сказать.

— Злая ты, Таня. И не женится на тебе никто.

— Сэкономлю. На водке. Ты меня слышал, дядь Петь.

— Гав, — подтвердил Гном.

Алкоголик вздохнул и распрощался. Отправился к четвертой двери на площадке. Там семья из четырех человек. Инна, Валерий, и двое их детей — Мишка и Наташка. Мишка, старший, недавно женился, и они ему купили квартиру в этом же доме, только над своей. Дети пойдут… получается, и вместе, и врозь, и продавалось дешево.

Так и сложилось. Там, если Валерий дома, ему и налить могут. Инна погонит, а Валерий — тот сам попивает временами, понятие имеет.

— Танечка, кто там?

— Петяша, на водку клянчил, — отозвалась Таня, захлопывая дверь.

И почти ощутила бабушкин вздох.

Не то…

Слава Богу.

Глава 4

Салея смотрела, как напряжена женщина. Ми-ла… она ждет чего-то плохого?

Как почти судорогой сводит ее плечи, как потом она расслабляется… но все равно ей не слишком хорошо.

Вернувшаяся в комнату Таня оценила все мгновенно.

— Бусь, давай я тебя сейчас кольну, да побегу по подработкам?

Людмила Владимировна кивнула.

— Да, давай, детка…

Таня достала шприц, набрала лекарство, повернулась к бабушке.

Руку ее перехватили тонкие смуглые пальцы.

— Ша алае…

Если бы она хоть половину слов понимала! Но Салея была явно чем-то встревожена. Таня покачала головой.

— Лекарство…

Как же объяснишь… пришлось быстренько изобразить.

Показать на бабушку, показать жестами, что ей плохо, потом укол — и лучше. Может, в