Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

Денежно-финансовая реформа заключалась в окончательной отмене «полюдья», замене его поэтапным (погост — волость — земля — Киев) сбором дани специальными отрядами типа «налоговой полиции». Менялась и ориентация русской денежно-весовой системы с мусульманского Востока, где иссякли серебряные рудники, на Византию. По образцу и весу византийских милиарисиев чеканятся первые русские монеты с княжескими и христианскими символами, что также поднимало внешний престиж государства.

При Ярославе Мудром устанавливается наконец четкая система престолонаследия — «лествичная»: стол передается от брата к брату, затем очередь переходит к следующему поколению братьев и т. д.

Правовые реформы начались еще в ходе гражданских войн 1016–1019 гг. и продолжались с перерывами вплоть до распада Древнерусского государства в 30-х гг. XII в. В качестве механизма государствогенеза они служили средством консолидации раннего государства и поднятия авторитета власти, да и прямо охране экономических интересов как правящей элиты, так (хотя чуть позднее) и земельной иерархии.

Военные механизмы фазы становления ранней государственности делятся на военно-объединительные, военно-оборонительные, военно-завоевательные, а также конфликты демографической направленности, внутренние конфликты, военное вмешательство в дела соседних стран и конфликты иного типа.

Военно-объединительные охватывают короткий период (975–985 и 993 гг.) при Ярополке и начале правления Владимира Святого, имели целью расширение территориальной, демографической и финансово-экономической базы центральной власти и объективно носили интегративный характер.

Военно-оборонительные охватывают 90-е гг. X в. — середину правления Владимира Святого, а также 1018, 1036, 1060–1061, 1068 гг. Последние (кроме 1068 г.) мало повлияли на процесс государствогенеза, а вот оборона от печенегов стала в 90-х гг. X в. первым общегосударственным мероприятием, сыгравшим решающую роль в консолидации только что территориально объединенного раннего государства. Она послужила идеологическим оправданием многих «непопулярных» действий правящей элиты, помогла ее примирению с лишившейся власти местной военной иерархией посредством включения последней в состав «большой государственной дружины». Подробнее состав такой дружины, в которую был включен полк из «князей» (вероятно, бывших племенных), описан для соседней Польши (Галл Аноним, 1996. С. 335).

Военно-завоевательные предприятия (в отличие от «внутренних» объединительных) не сыграли существенной роли в государствогенезе, вне зависимости от того, были они выиграны или проиграны. Следует отметить лишь «имперский эксперимент» Святослава, пытавшегося создать государство той же формы (двухуровневое), но иного масштаба. «Имперский» этап считается иногда обязательным при определенных линиях государствогенеза, а именно для славянского, составляя его завершающий этап (Королюк, 1972а. С. 23).

Конфликты демографической направленности явились специфически древнерусским явлением, поскольку, в отличие от запада Европы, на ее востоке не хватало не земли, а населения. Были конфликты, которые, вероятно, имели сознательной целью переселение целых групп населения на Русь, как, видимо, это произошло в 1058 г. с галиндами, переселенными после похода Ярославичей в центральный регион Руси (Шинаков, 20066. С. 122–146). Побочный демографический эффект — создание особых групп населения, пограничников-федератов — имели оборонительная война с печенегами в 1036 г. и наступательная против торков в 1055 г. Подобное же значение имело поселение польских пленных на пустынных до этого землях вдоль пограничной реки Рось.

Внутренние конфликты имели для консолидации государственности то положительное значение, что в их ходе сокращалось число претендентов на верховную власть, и иногда оставался один «автократор» (единодержец), как Владимир Святой в 980 г. или Ярослав Мудрый в 1019 г. В меньшей степени (поскольку конфликтов сепаратистской направленности почти не было), успешно разрешенный военный конфликт пресекал центробежные тенденции. Так, во время подавления народных восстаний (1068–1069, 1071 гг.) происходила временная консолидация правящей элиты. Некоторые из восстаний (1015, 1068–1069, 1071 гг.) оказывали влияние на законотворческую деятельность (создание Правды Ярослава в 1016–1019 гг. и Краткой редакции Русской Правды в 1072 г.).

Вмешательство во внутренние дела сопредельных стран. Участие русов в подавлении мятежей военной элиты и сепаратистских движений в Византийской империи в 987–988 гг. могло подтолкнуть правителей Византии дать разрешение на брак принцессы Анны и Владимира Святого, что повысило престиж последнего и внутри страны, и вне ее границ. Помощь Казимиру Восстановителю в подавлении народного восстания и сепаратистских движений в Польше в 1041–1047 гг. укрепила позиции Руси на ее западных рубежах, существенно подняв ее международный престиж.

Конфликты иного типа. До сих пор исследователи не находят объяснений причинам запоздалого «викингского похода» на Византию в 1043 г., закончившегося провалом. Возможно, цель была военно-устрашающая — добиться большей автономии Русской церкви, обеспечить более выгодные условия торговли или, например, получить признание прав Ярослава на титул цесаря (которые он, судя по данным эпиграфики, действительно имел к концу жизни).

Среди остальных механизмов с военными наиболее тесно оказались контаминированы интегративно-демографические, меритократические и отчасти идеологические.

Первые среди них (демографические) получили подробное описание в одной из наших статей (Шинаков, 20066). С военными их связывает практика переселения на пограничные (по византийско-болгарскому примеру) и пустующие земли пленных и покоренных, включая целые племена. Кроме того, решая вопрос о заселении пограничных крепостей воинами, Владимир одновременно подрывал главный источник сепаратизма среди подчиненных ему племен и княжеств. В составе их гарнизонов значительную часть составляла военно-политическая элита этих племен — «лучшие мужи», насильственно отрывавшиеся от своей этносоциальной среды и переселявшиеся на противоположные границы государства. Бывшие кочевники (хазары, печенеги, торки) помогали формировать русскую конницу как в составе особых пограничных «поселенных» войск («свои поганые»), так и напрямую включаясь в состав «большой дружины» (о хазарах это известно по данным археологии).

С источниками и способом комплектования «большой дружины» связаны пережитки (или реминисценции) меритократических механизмов. Правда, их использование находит подтверждение не в главных источниках, а в русских былинах и письменных памятниках соседних, синхростадиальных и сходных по типу государствогенеза стран, в частности Польши (Галл Аноним, 1996. С. 343). Способности к войне являлись способом повышения социального статуса и включения в новую, раннегосударственную правящую дружинную верхушку, что помогало победить племенную элиту и иерархию.

Идеологические механизмы начали применяться еще в отдельных вождествах, полностью совпадая с языческой религией, и ее проводниками были жрецы — «волхвы». Однако свое отражение данный период действия этих механизмов нашел лишь в летописи христианского периода. В «Повести временных лет» скомпилированы три типа идеологической легитимизации власти: первопоселенческо-родовой, отразивший действие «родовых» (генеалогических) механизмов (легенда о Кии и его братьях); дружинный — «варяжская легенда», связанная с действием военно-объединительных и договорно-компромиссных механизмов; христианский. Последний проявляется в данном аспекте наименее четко: лишь имплицитно прослеживается идея изначальности власти и получения ее от Бога. То же христианское происхождение (возможно, путем прямого заимствования из Византии) имеет идея о долге воинов защищать Веру и Отечество, и недаром первым названием нового, этнически гетерогенного народа стало «христиане». Именно в такой, христианской форме зарождается общерусский патриотизм, ведь русы-язычники — лишь один из народов государства, а их бог — Перун.