Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси - Эдуард Михайлович Загорульский

2.4.3. Балканская концепция

В последнее время среди исследователей, особенно археологов, все большее признание получает мысль о том, что широкое расселение индоевропейцев вряд ли могло иметь место до утверждения в их экономике земледелия и скотоводства. Именно благодаря тому, что земледелие и скотоводство приобретают господствующее положение в хозяйстве индоевропейских племен, быстро возрастает численность населения и поголовье скота, что становится одной из главных причин миграции. Индоевропейская лексика свидетельствует, что состояние относительного языкового единства индоевропейцев соответствовало тому периоду, когда в их среде распространилось скотоводство и появился металл при сохранении еще каменных орудий.

Археологически это соответствует концу каменного века и началу века металла. В Европе это приходится на IV—III тыс. до н. э., в Малой Азии и на Ближнем Востоке, основания для включения которых в ареал индоевропейской прародины есть, этот период может быть датирован еще более ранним временем — VI—V тыс. до н. э.

Эти представления побудили исследователей искать прародину индоевропейцев на Балканском полуострове и породили концепцию балканской прародины индоевропейцев. Эта теория балканской прародины продолжает оставаться популярной. Ее наиболее сильным аргументом следует считать археологические свидетельства об очень раннем возникновении в этой области производящих форм хозяйства и прослеживаемое движение племени с юга на север.

Одним из вариантов балканской теории можно считать получившую признание концепцию Б. В. Горнунга, в основе которой лежат как лингвистические, так и археологические наблюдения. Коротко она формулируется им в следующем виде. Ареал ранненеолитических культур южной и юго-западной части Восточной Европы составлял часть обширной области, связанной с распространением одного из древних языковых типов (северо-восточный, или урало-алтайский), который был главным компонентом сложения уральских языков, а в своем европейском ареале — индоевропейской языковой общности. Европейский ареал этого компонента, по Б. В. Горнунгу, совпадает с территорией распространения буго-днестровской культуры и областью, лежащей на юго-запад от нее. В V или конце VI тыс. до н. э. этот языковой тип вошел в соприкосновение («столкновение») с совершенно другим языковым типом, распространенным в ареале культуры Кереш-Страчево (язык средиземноморско-кавказского типа по Трубецкому), что привело к иррадиации новообразований, которые отграничили индоевропейскую языковую общность от других частей «языкового ландшафта» юго-восточной части Европы. Это был первый пучок изоглосс, древнейшая ступень развития индоевропейского языкового типа, постепенно распространившегося на «маргинальные» и «латеральные» ареалы. Этот язык пока едва доступен для реконструкций. Причиной языковых «столкновений», по Горнунгу, могут быть не только передвижения населения, но и распространение языковых влияний.

Но одни языковые влияния едва ли могли охватить столь большие области и вызвать глубокую взаимную трансформацию языков. Горнунг в общем избегает говорить определенно о механизме образования индоевропейской языковой общности древнейшей стадии, ничего не говорит о расселении в ареале культуры Кереш-Страчево носителей первого языкового типа, допуская конструктивную роль и одного языкового влияния. Не выделяет он и первую археологическую культуру, с которой можно было бы атрибутировать носителей этой индоевропейской языковой общности древнейшей стадии. С точки зрения археологии это наиболее уязвимое место в построениях Горнунга, теоретически и практически долженствующих занимать особое место, раз речь идет о «рождении» первых индоевропейцев и их прародине.

Дальнейшее развитие этой новой общности и возникновение диалектных индоевропейских зон ему представляется в следующем виде. Сначала распространение индоевропейских новообразований было направлено к северо-востоку, что привело к сложению раннетрипольской культуры на Днестре. При этом Горнунг снова допускает возможность распространения не населения, носителя этих новых языковых форм, а одного языкового влияния. На этом новом этапе днестровский ареал испытывал, по его мнению, одновременно сильное воздействие со стороны «адстрата» этноязыкового элемента, связанного с носителями культуры линейно-ленточной керамики, язык которых был ближе к «евроазийским диалектам», чем к «средиземноморско-кавказским». Однако влияние адстрата, выражавшееся в отдельных «инклинациях», не затрагивало существенных звеньев языковой системы.

Сложение раннетрипольской культуры и культуры Боян и обособление культурного комплекса Винча—Тордош—Тиса могло, по мнению Горнунга, привести к обособлению трех или четырех диалектных зон внутри индоевропейской языковой общности (четвертой зоной могла стать область культур Караново и Хаманджия).

Второй этап распространения «индоевропеизации» охватил южную часть Средней Европы, где язык носителей культуры линейно-ленточной керамики выступал уже в роли субстрата индоевропейского, способствуя созданию новых индоевропейских диалектных «протогрупп».

Для языка эти этноязыковые процессы имели своим результатом начало падения ларингальных и формирование нового фонологического строя. Оно реализовывалось в процессе усвоения раннеиндоевропейской речи носителями неиндоевропейских диалектов с развитым вокализмом «широких гласных» в области формирования раннетрипольской культуры, а также в южной части ареала культуры линейно-ленточной керамики.

На следующем этапе (вторая половина IV—III тыс. до н. э.) имело место продолжительное взаимодействие индоевропейского диалекта трипольцев, постепенно продвигавшихся к Днепру, с языком носителей восточных энеолитических культур, диалекты которых относились к одному из двух языковых типов, вошедших в качестве компонентов в индоевропейскую языковую общность, что облегчало процесс культурных и языковых взаимодействий и привело к сложению в междуречье Днепра и Дона особой индоевропейской диалектной группы с большим единообразием диалектов. Иными словами, экспансия трипольцев на восток привела к индоевропеизации носителей древнеямной культуры. В своей аргументации Горнунг берет на вооружение ошибочную идею Д. Я. Телегина о том, что древнеямная культура формировалась при активном участии местной днепродонецкой неолитической культуры, что, по-видимому, давало основание Горнунгу исключить ранних древнеямников из круга индоевропейских культур, в противном случае это поставило бы под сомнение всю гипотезу о балкано-дунайской прародине индоевропейцев. Однако не днепродонецкие неолитические племена были источником древнеямных. Древнейшие центры древнеямной культурно-исторической области, распространявшейся от Прута и Нижнего Дуная на западе до Зауральских степей на востоке, лежали не на западе, в зоне контактов ее с трипольской культурой, а далеко на востоке. «Именно в восточной части степной полосы, — отмечает исследователь этой культуры Н. Я. Мерперт, — фиксируется первая археологически засвидетельствованная волна распространения древнеямных племен». Повсюду ощущается движение древнеямных племен с востока на запад, а не наоборот, как это представляется Горнунгу. Сейчас уже нет сомнений в принадлежности древнеямников к индоевропейским племенам и это отнюдь не связано с каким-то воздействием на часть древнеямных племен трипольцев. Это обстоятельство ставит под сомнение общую идею Горнунга о первоначальном центре индоевропейцев, ибо она не объясняет широкое проникновение их на восток, поскольку нельзя это распространение связывать с древнеямными племенами.

Между тем именно древнеямные племена, точнее, их северо-восточная часть стала, по Горнунгу, «колыбелью индоиранского языкового и религиозно-культурного единства. Эта часть племен, как думает Горнунг, приняла участие и в формировании усатовской культуры Северного