Тело власти и власть тела. Журнальная фотография оттепели - Екатерина Викулина

этот акт объятием и поцелуем на глазах сопровождающих товарищей[240]. Ту же мизансцену видим после подписания Заявления о переговорах между делегациями Коммунистической партии Советского Союза и Албанской партии труда[241]. Указанные снимки – одни из первых изображений обнимающегося Хрущева, но в последующие годы сюжет становится общим местом журнальной фотографии.

«Эпоха поцелуев» началась отнюдь не с Леонида Ильича Брежнева, как принято думать, а именно в оттепельное время, когда власть прибегает к эмоциональному выражению, к телесному контакту, будь то рукопожатие или объятие, к сердечному жесту. Она, власть, входит в соприкосновение с телами, становится чувственной, тактильной. Объятия теперь норма на собрании официальных лиц, свидетельство доверительности отношений, но они также распространяются и на встречи Хрущева с простыми людьми. Через прикосновение устанавливается связь с народом. На снимке Анатолия Гаранина Хрущев обнимает женщину из сельскохозяйственного кооператива в селе Хынь в Чехословакии[242]. Бросается в глаза эмоциональность этого репортажного кадра. Первый секретарь ЦК КПСС, находящийся в гуще народной массы и приветствующий как близкого родственника незнакомого человека, здесь опознается как один из своих. Последующие сцены братания с народом тоже отличает выраженный телесный контакт. Установка эпохи на искренность требовала подтверждения чувств соответствующими жестами.

Оттепель в фотографии – эпоха вполне целомудренных поцелуев и объятий. Поцелуй в губы встречается в журналах крайне редко и каждый раз оправдывается подписью и особой ситуацией, например свадьбой. Текст под одним из снимков объясняет происходящее в кадре:

По традиции, поднимая бокалы за здоровье новобрачных, гости кричат: «Горько, горько!» Чтобы «подсластить» вино, молодые должны поцеловаться. Обычай старинный и, как видно, неумирающий[243].

В другом случае во всю страницу обложки запечатлен поцелуй чемпионов мира – супружеской пары Валентины и Бориса Стениных[244]. Таким образом, поцелуй в губы является привилегией вступивших в брак. Влюбленные – герои многочисленных фотоэтюдов оттепели – на снимках не целуются, а стоят рядом, держатся за руки, смотрят друг другу в глаза. Но по сравнению с предыдущим периодом дистанция между ними явно сокращается.

Поцелуй чаще всего маркирует не любовь, а дружбу. Об этом говорят названия и подписи к снимкам. Характерный пример:

Еще один из бесчисленных знаков признательности и дружелюбия простых людей Соединенных Штатов. Американка украинского происхождения целует Н. С. Хрущева[245].

При этом в поле зрения не попадают ни лицо самой американки, ни лицо Первого секретаря ЦК КПСС, от которого видна только лысина в кадре, – здесь важен сам факт поцелуя, взятый крупным планом.

Фотография с названием «Поцелуй дружбы» изображает, как двое мужчин одновременно целуют девушку в обе щеки во время VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве[246]. Указание на дружбу должно убрать эротический подтекст и помочь правильной интерпретации изображения.

Хрущев и окружение скрепляли договоры и подтверждали свое дружелюбие многочисленными объятиями и поцелуями. Им вторила эпоха. Никита Сергеевич прижимал к груди первых космонавтов – Юрия Гагарина и Германа Титова («Отеческие объятья»), те в свою очередь кидались в объятья друг друга («Звездные братья»), а также родных и близких («Радость встречи»). Примечательно, что названия снимков отсылают к родственным связям – этим подчеркивалась теплота отношений, но в то же время указывалась их иерархия.

Ил. 8. В. Сметанин. Отеческие объятья (Советское фото. 1961. № 9)

Так, например, объятия и поцелуи руководителя страны объявляются «отеческими»[247]. Под фотографией «Отеческие объятья» (ил. 8), где он целует космонавта Титова[248], приведено высказывание Хрущева: «Позвольте мне еще раз крепко обнять и расцеловать Вас как верного, славного сына нашей Родины, нашей ленинской партии». Или в другом случае:

Никита Сергеевич Хрущев, по-отечески, душевно встретивший Юрия Гагарина на аэродроме, в троекратном русском поцелуе выразил всю полноту любви и уважения народа и партии к человеку, совершившему небывалый подвиг. Волнующие мгновения встречи Н. С. Хрущева с Юрием Гагариным запечатлели многие фотомастера[249].

Таким образом, объятия, изображенные на снимках, дублируются в названиях и подписях, становятся нормой для визуального и словесного выражения.

Ил. 9. Л. Великжанин. На московском кинофестивале (Советское фото. 1961. № 12)

Характерна фраза, сказанная Юрием Гагариным перед полетом, в заключение своего заявления для печати и радио: «Как бы мне хотелось вас всех обнять, знакомых и незнакомых, далеких и близких!»[250] Объятия Гагарина после его приземления происходили с такой страстностью, что наносили даже увечья, как в случае с академиком В. Париным, поцарапавшим щеку о жесткий шлем[251].

На обложке «Советского фото» выходит снимок Леонида Великжанина с Московского кинофестиваля, где Джина Лоллобриджида целует Гагарина на глазах восторженной публики[252]. Важна оценка окружающих, которые смотрят на поцелуй с положительной эмоцией – одобрением, восхищением, пониманием (ил. 9).

В другом кадре Гагарин прильнул к широкой груди Фиделя Кастро[253]. Неслучаен контраст смуглого кубинского лидера и советского космонавта в белоснежной рубашке. Подобная игра на сопоставлении цветов типична для оттепельной фотографии. Снимки Хрущева с Кастро отличает тот же самый «черно-белый» мотив, как на фотографии Семена Раскина[254]. Хрущев также с подчеркнутым воодушевлением обнимает Фиделя Кастро, чернокожих парней, держит на руках бирманскую девочку и русского мальчика[255]. Помощь угнетенным африканским народам выражается в радушном жесте Хрущева, сгребающего чернокожих студентов в охапку. На Шестом фестивале молодежи и студентов происходит братание всех наций, но особое внимание уделяется выходцам из Африки – так оказывается поддержка ее странам в борьбе с колониализмом.

Оттепель культивирует чувственное отношение к миру. Режим показа поцелуев и объятий, дозволенность и запрет их в зависимости от ситуации создает сексуальное напряжение, привлекает к себе внимание:

Само молчание, вещи, о которых отказываются говорить или которые запрещают называть, сдержанность, которая требуется от говорящих, – все это является не столько абсолютным пределом дискурса, другой стороной, от которой он якобы отделен жесткой границей, сколько элементами, функционирующими рядом со сказанными вещами, вместе с ними и по отношению к ним в рамках согласованных стратегий[256].

Тактильность, явленная в кадре, призвана будоражить воображение зрителя и наделять власть сенсуальными характеристиками[257].

В отличие от образов обожествленного и деспотичного вождя в сталинский период, хрущевская власть цементирует общество не посредством страха и преклонения, а через апелляцию к чувственному. Важно отметить, что шестидесятые порождают иной тип чувственности, далекий от эротизма пышнотелых доярок или упругих спортсменок дейнековского образца, выражающий себя не только через противопоставление прежним телесным формам, но и через эмоциональный контакт