Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд

Ознакомительный фрагмент«У-ван преследовал врага и ходил в походы на четыре стороны света. Общее количество непокорных областей составляло 99, в них отрезали и занесли в опись 177 779 ушей и пленили 310 230 человек. Областей, которые покорились ему по доброй воле, всего было 652». В эти цифры, хотя и с большим трудом, можно поверить.

По прошествии пятнадцати недель со дня битвы, после окончательного усмирения шанских земель, правитель вернулся в Чжоу. С собой он привел пленников из числа вельмож Шан, ее министров и военачальников. 30 апреля наступила ужасная развязка. В этот день состоялась тщательно подготовленная и эффектно организованная публичная церемония, сопровождавшаяся ритуальной музыкой, перезвоном колоколов, звуками флейт и монотонными песнопениями. Утром в чжоуский храм прибыл сам правитель У-ван. Он совершил обряд всесожжения, а затем состоялось мрачное и жестокое действо. Расположенный за городскими воротами и украшенный развевающимися знаменами храм предков дома Чжоу, наполненный дымом благовоний, подготовили для человеческого жертвоприношения. В нижеследующем отрывке особенно показательна ссылка на письменный документ. Тем не менее позднейшие историки и философы, воспитанные в представлениях о чжоуской добродетели, отказывались верить в подлинность этих сведений:

У-ван сошел с колесницы и приказал писцу И нараспев прочитать документ, обратившись с воззванием к Небу. Затем У-ван низложил сто злых министров правителя Шан. Он обезглавил и принес [в жертву] малолетнего наследника и великого распорядителя котла [начальника ритуальной службы], обезглавил глав сорока семейств и распорядителей котла. Командир пехоты и командир кавалерии Чжоу вначале совершили жертвенный молебен за пределами города, а затем у южных ворот по обеим сторонам были выстроены пленники, которых предстояло принести в жертву. Всех их обрядили в подпоясанные халаты. Вначале внесли отрезанные уши. У-ван руководил жертвоприношением, а великий распорядитель поднял на плечи белое знамя, на древко которого была нанизана голова шанского правителя, а также красный штандарт с головами двух его старших жен. Затем, взяв их скальпы, он вошел в храм Чжоу и совершил там огненное жертвоприношение‹‹7››.

Шесть дней спустя У-ван в качестве пожертвования доставил в храм Чжоу отрезанные уши врагов: «Я, ничтожный, почтительно забиваю шесть волов, я забиваю две овцы. Я принес мир славным предкам. Теперь со множеством государств покончено».

Вряд ли найдется много других исторических текстов, сравнимых по силе с этим нарративом, путь даже представленным в такой краткой форме. Позднейшие конфуцианцы отрицали подлинность «Утраченных записей Чжоу», полагая, что отцы-основатели чжоуского государства были слишком добродетельны, чтобы участвовать в подобном кровопролитии. Тем не менее текст не оставляет сомнений в том, что они практиковали человеческие жертвоприношения, которые по своим масштабам и литургическим тонкостям не уступают ритуальным практикам самой Шан.

Со временем стараниями собственных летописцев, а затем и конфуцианских философов основатели Чжоу превратятся в праведников, примеру которых обязаны были следовать будущие династии. В китайской истории эти события стали рассматриваться как водораздел, и дело тут не в том, как они виделись современникам, а в том, как миф о великом переломе создавался и интерпретировался на протяжении трех последующих тысячелетий. «Учреждено новое правление», — провозгласил У-ван. Собственно, именно с этого момента и начинается китайская история.

Передача наследства: «Место предков»

Низвержение Шан стало поворотным моментом, на который будут оглядываться все позднейшие правившие в Китае династии. Ключевым элементом этой картины было представление о Небесном мандате, то есть идея о праве конкретной династии на власть, каждая из которых, как считалось, получала божественное благословение, со временем переходившее к следующей династии. Таким образом устанавливался циклический характер китайской историографии.

Вначале Чжоу должны были позаботиться о предках павшей династии. После поражения оставшиеся в живых представители дома Шан, которых возглавил Вэй-цзы — добродетельный брат последнего правителя, — получили высочайшее дозволение сохранить место отправления родового культа и сберечь свои династические истоки. От них ожидалась верность новой династии, но при этом они могли проводить обряды в честь древних правителей собственного рода. Это место сохранилось до наших дней — как и следы самого культа предков Шан, сколь невероятным это ни казалось бы в XXI в.

Вниз по долине Хуанхэ, в 225 километрах от города Чжэнчжоу в провинции Хэнань, у старого русла Хуанхэ находится город Шанцю‹‹8››. Через него проходит древний сухопутный маршрут‹‹9›› (теперь это трасса G35), ведущий с Северокитайской равнины к Янцзы и дальше на юг страны. В Шанцю его пересекает путь, который в доисторические времена связывал восток и запад, следуя вниз по течению Хуанхэ от Лояна к обширным заболоченным и испещренным озерами низменностям. Именно там, в среде неолитических культур восточного побережья в начале бронзового века, возникла династия Цзы, правившая в государстве Шан.

В наши дни у ветхих ворот Старого города в толпе снуют суетливые рикши, объезжая передвижные продуктовые лавки с их яркими солнечными зонтиками. Забитые маршрутки перевозят туда и сюда спешащих на работу или с работы пассажиров, а сельские автобусы громко гудят, сворачивая через напоминающую пещеру арку к городским остановкам. На фасаде старого автовокзала, над рекламой дешевых гостиниц и ресторанов, размещены два огромных иероглифа. В основе первого — символ, обозначающий стол для подношений, а второго — пиктограмма погребального кургана. Вместе они составляют имя, которое сразу привлекает внимание любителя китайской древности: Шанцю — «курган Шан».

Слово шан‹‹10›› по-прежнему употребляется в обиходной речи, охватывая широкий спектр значений, связанных с торговлей, сделками и бизнесом, — шан чан, например, означает торговый центр. В легендах говорится о том, что после поражения выходцам из бывшего царского рода позволили стать торговцами, но иероглиф «шан» в линиях своего начертания хранит еще более древнюю историю. Судя по всему, изначально он отсылал к акту ритуального почитания предков. Уже на гадальных костях иероглиф представляет собой изображение предка, установленное на столе. Особо выделены рот и язык, что указывает на коммуникацию. Таким образом, название государства Шан должно было появиться в тех местах, где практиковался культ предков правивших в нем монархов. Позднее значение символа расширилось, включив в себя святилище духов предков государей Шан в священной тутовой роще, затем город, где было расположено это святилище, и, наконец, династию Цзы, то есть род правителей Шан, ведущую оттуда свое происхождение. Первоначальным же значением иероглифа в раннем бронзовом веке, вероятно, было «место, где происходит общение с предками».

Еще недавно Шанцю был небольшим полузабытым городком в сельской глухомани. Но за последние пару десятков лет, благодаря новым, с иголочки, железнодорожным узлам на пересечении скоростной магистрали Пекин — Юг с реконструированной Лунхайской железной дорогой, он полностью преобразился.

---

Конец ознакомительного фрагмента Купить полную версию книги

---