Сказания пыльных миров. Том 4. Громовержец - Ярослав Кожедуб

Во-первых, об использовании желания. С одной стороны, я уже располагал информацией о добром десятке достижений. Про ещё десяток, если не больше, могу выведать у гвардов, Римана и барона — и, вполне вероятно, парочка из них будет как раз из уникальных. Можно спокойно подбить список, прикинуть плюсы и минусы, и выбрать что-то наиболее подходящее лично мне. Это было бы вполне в моём характере. Но, честно говоря, после выбора катализа освоения — той самой «синицы в руках», — мне банально не хотелось выбирать «синицу» второй раз. Да, это было вполне полезно, но… это было скучно и пресно. Желание назло всему миру выбрать случайного «журавля» усиливалось с каждым мгновением.

Во-вторых, о Шторме. Штуковина потенциально очень и очень интересная, но на нулевом ранге, как предупредила Сильфия, практически бесполезная. Скосив глаза на описание, я задумчиво пожевал губу:

Шторм:

Ранг заклинания: 0

Затраты маны: 800

Откат: 8 часов

Длительность: 2 минуты

Дальность: 100 метров

Радиус: 4 метра

Сила молний: 1 у.е.

Сила ветра: 1 у.е.

Стихия: Электричество/Воздух

Довольно интересная картина. Скорее всего, в плане роста в рангах ситуация будет схожа с Доппельгангером — затраты маны и откат будут уменьшаться крайне незначительно, но вот все остальные параметры будут расти заметно бодрее. Теоретически. Если так, то даже второго-третьего ранга будет уже достаточно, чтобы использовать заклинание с пользой, но… посмотрим, посмотрим…

В-третьих же, надо было подумать о Тинни. Подумать — и поговорить. О сцене, которую она мне закатила… ну и о нас в целом. Думаю, она немного отошла за прошедшие пару часов. Надеюсь.

Поморщившись, я развернулся в сторону лазарета. Где ж ещё её ловить, если не в привычном месте?

* * *

Пара Восстановлений, сконцентрированных на отчаянно чешущейся культе, заставили меня резко переменить планы и устремиться в столовую — организм, осознав, что от него требуют, тут же потребовал строительных материалов. Причём потребовал в настолько ультимативной манере, что вся моя прокачанная сила воли едва сдержала этот яростный позыв. Живот скрутило резкой болью, на глаза сами собой навернулись слёзы. Пришлось менять маршрут и бежать на первый этаж, сглатывая слюну, а потом ещё и спорить с дородной поварихой в её собственном логове. Последняя упорно не желала войти в моё положение: завтрак кончился, помощники и служки в процессе готовки обеда, общий приём пищи начнётся только через пару часов, а индивидуальные рационы раздаются заранее и по согласованию с начальником стражи.

Наконец, я не выдержал и выпустил наружу внутреннего зверя — не знаю, какого конкретно, но крайне оголодавшего. Утробный рык эхом отразился от стен. Резко побледневшая повариха покосилась на мою ладонь с пляшущим огоньком Искры на ней (оно само вышло, честно!), на мой голодный оскал — и молча притащила почти пустую кастрюлю с кашей. Видимо, с завтрака осталась. Дрожащими руками поставив передо мной огромную ёмкость, женщина с опаской отступила, а я, уставившись на кастрюлю немигающим взглядом, сглотнул слюну и продемонстрировал обрубок вместо руки:

— Прошу меня извинить, но не могли бы вы…

— Ох, — повариха икнула от неожиданности, точно таким же завороженным взглядом уставившись на мою руку. — Так это о вас вся крепость бает? Извините, милорд, ради богов! Вы просто так редко к нам захаживаете, я и не узнала…

Эвона как. И правда, как-то я даже не подумал козырнуть своим положением — думал, меня и так узнали, просто «не положено и всё тут». Ан нет. Не узнали. Но оно и неудивительно — почти всё время, даже до похода в орочьи леса, я перекусывал теми самыми полевыми рационами, получая их от Сороки (тот забирал их централизованно, сразу на несколько дней, и потом раздавал всем гвардам). Либо и вовсе разделял хлеб с бароном, который периодически устраивал небольшие ужины на пять-шесть человек. Не полноценные приёмы, конечно. Скорее возможность пообщаться с разными людьми и узнать информацию из первых рук — на такие ужины могли позвать практически кого угодно: и отличившегося в патруле разведчика, и какого-нибудь стражника, у которого эволюционировало одно из трёх его слабеньких заклинаний, и даже случайного гражданского с интересным прошлым. Ну и гварды, включая меня, на этих ужинах мелькали часто, конечно.

В общем, иногда, если не уверен, что тебя изначально поняли правильно, некоторые вещи стоит дополнительно проговорить ртом…

— Кастрюля, — мягко напомнил я.

Женщина тут же замахала руками:

— Садитесь за стол, я сейчас!

Стоило мне устроиться в углу — и буквально спустя пару минут передо мной оказалась россыпь тарелок — и та самая каша, только уже исходящая паром, и нарезанное отварное мясо с крупными ломтями свежего, ноздреватого хлеба, и солёная рыба, и… дальше у меня ничего не отложилось в памяти. Мир словно мигнул — и вот я уже отваливаюсь назад, прислонившись к стене и со стоном сложив руки на животе. Тарелки девственно пусты, а повариха смотрит на меня ошарашенным взглядом.

— А…

— Спасибо большое, — поднявшись из-за стола, я ещё раз использовал Восстановление — и чувство запредельной сытости и тяжесть в животе тут же начали проходить. И рука вновь зачесалась. — Всё было очень вкусно.

— А… — женщина беспомощно хлопнула глазами. Судя по её растерянному лицу — она не думала, что я действительно сумею съесть всё выставленное на стол. Сделала всё по привычке, как для господ — когда выставляют явный избыток, а после пира всё недоеденное достаётся слугам. А я взял и сожрал подчистую гору еды, рассчитанную, пожалуй, человека на три-четыре. Я осторожно похлопал её по плечу целой рукой и вышел из столовой.

Теперь можно и поговорить.

Лазарет встретил меня, мягко говоря, неласково.

— Чего надо? — хмуро уставилась на меня Тинни, стоявшая с Ником в десятке метров от входа, у кровати одного из пациентов — видимо, отвлекающий манёвр Сороки, чем бы он ни был, всё же оставил после себя парочку раненых. Судя по синякам под глазами, ночка у неё выдалась бессонной. — За исключением руки, ты полностью здоров. А руку ты вылечишь и сам, так что вали отсюда.

— Я хочу поговорить.

— А я — нет.

— Тинни, ты ведёшь себя глупо…

Договорить я не успел: рядом с моей головой в стену лазарета врезалась видавшая виды металлическая утка. Если бы я в последний момент не шагнул вбок — утка врезалась бы прямо в мой лоб. Он, конечно, крепкий… но было бы неприятно.

— Тинни!

— Двадцать лет как Тинни! — рявкнула девушка. — Пошёл вон из моего лазарета!