Развод. Война без правил - Елена Валерьева

Я моргнула. И только потом вспомнила.

— Давид?

— Он самый.

Давид Меликян. Переводчик-синхронист. Мы вместе работали лет двенадцать назад на нескольких форумах. Тогда он был невозможным красавчиком и флиртовал со всем, что дышит. Судя по лицу, ничего не изменилось.

— Надо же, — рассмеялась я. — Сколько лет!

— Слишком много, — сказал он, целуя мою руку чуть дольше, чем требовали приличия. — А ты вообще не изменилась. Только стала ещё опаснее.

О, господи. Только не это. Мы обменялись парой дежурных фраз: о проектах, о старых коллегах, о жизни. И всё было бы безобидно, если бы я в какой-то момент не подняла взгляд и не увидела Максима. Он стоял в другом конце зала с бокалом в руке, с кем-то разговаривал, но смотрел на нас. Не ревниво в бытовом смысле, не по-мальчишески — хуже. Так смотрят взрослые опасные мужчины, когда фиксируют на своей территории фактор, который им не нравится. У меня моментально сбилось дыхание.

— А это кто? — тихо спросил Давид, проследив мой взгляд. — Тот самый Грант?

— Да.

— Он, кажется, хочет меня морально похоронить.

— Возможно, тебе не кажется.

Давид рассмеялся.

— А ты, значит, теперь работаешь у него? — Он прищурился. — И только работаешь?

— Давид.

— Что? Я старый друг, мне можно.

— Нет, нельзя.

— Тогда это точно не просто работа, — довольно заключил он.

Хотелось ударить его бокалом. Но не успела — потому что рядом с нами материализовался сам источник нового сердечного ритма.

— Мирская, — сказал Грант спокойно. — Вас ищет немецкая делегация.

Я повернулась к нему.

— Конечно. Уже иду.

Максим кивнул Давиду так, будто оценил его, классифицировал и внёс в список второстепенных угроз.

— Давид Меликян, — с идеально вежливой улыбкой представился тот. — Мы с Алиной давно знакомы.

— Бывает, — безразлично ответил Грант.

Господи. Я сейчас умру от напряжения.

— Мы вместе работали, — добавил Давид зачем-то.

— Сочувствую, — сказал Максим.

Я едва не подавилась воздухом. Давид моргнул, потом вдруг расхохотался.

— А вы мне нравитесь, Максим Андреевич.

— Это лишнее, — ровно ответил он и посмотрел на меня: — Мирская. Сейчас.

Я пошла с ним, не оглядываясь. Потому что чувствовала — если оглянусь на Давида, то засмеюсь, а если засмеюсь, Грант, возможно, кого-нибудь убьёт. Когда мы отошли достаточно далеко, я тихо спросила:

— Вы сейчас серьёзно сказали «сочувствую»?

— Да.

— Зачем?

— Настроение было подходящее.

Я прищурилась.

— Вы ревнуете.

Он повернул голову. Очень медленно.

— Осторожнее.

— Это не ответ.

— Это предупреждение.

— О чём?

Он остановился у колонны, скрытой от основного зала.

— О том, что мне не нравится, когда на вас так смотрят.

У меня вспыхнули щёки.

— А как он на меня смотрел?

— Как мужчина, который быстро прикидывает, есть ли у него шанс.

Я сглотнула.

— И?

— И мне не нравится сама постановка вопроса.

Господи.

— Это очень… собственнически звучит.

— Да, — спокойно сказал он. — Поэтому я и не советую вам продолжать тему здесь.

Я смотрела на него и понимала: ещё немного — и мы снова окажемся у той черты. Только теперь уже не в кабинете, а посреди светского вечера, что будет ещё хуже.

— Тогда, может, лучше вернуться к немецкой делегации? — предложила я хрипло.

— Может.

Но мы не двигались. Ни он, ни я. И именно в этот момент за моей спиной раздался хорошо знакомый голос:

— Алина.

Нет. Только не это. Я обернулась. Илья. Конечно. В дорогом смокинге, красивый как порок. Рядом — Кристина в светлом платье, похожая на тщательно выдрессированную угрозу. Я закрыла глаза на секунду, открыла. Нет, вечер определённо решил добить меня окончательно.

Глава 16

Скандал в хрустале

— Ты не говорил, что будешь здесь, — сказала я Илье вместо приветствия.

— А я должен? — усмехнулся он. — Это благотворительный вечер, а не ваш семейный ужин.

Рядом со мной напрягся Грант. Совсем едва заметно, но я уже научилась это считывать. Кристина скользнула по мне взглядом, задержалась на моём лице, платье, серьгах, потом — на Максиме. И в её глазах мелькнуло что-то быстрое, неприятное: понимание, оценка, женская арифметика.

— Добрый вечер, Максим Андреевич, — сладко сказала она. — Не знала, что вы так… близко сотрудничаете с Алиной.

Ох. Тварь. Я уже открыла рот, но Грант опередил.

— А вы, простите? — спросил он безразлично.

Кристина на секунду потеряла улыбку.

— Кристина Белова.

— Не припомню, чтобы задавал имя.

Илья медленно вдохнул. Вот теперь началось.

— Максим, — сказал он уже без тени светскости, — давайте без лишнего. Алина — мать моих детей, и вся эта история с вашим чрезмерным участием выглядит… неоднозначно.

Я почувствовала, как внутри что-то обрывается. Не от боли — от ярости. Потому что он снова, снова превращал меня в объект разговора между мужчинами. Но прежде чем я успела встать между ними, Грант очень спокойно произнёс:

— Неоднозначно выглядит мужчина, который приходит на публичное мероприятие с любовницей и пытается учить окружающих семейной этике.

Воздух в коридорной нише стал ледяным. Кристина побледнела. Илья улыбнулся — опасно.

— Алина, — сказал он, не сводя глаз с Максима, — ты правда думаешь, что это хороший выбор? Мужчина, который суёт нос в чужую семью, обычно потом лезет и в остальные личные границы.

— Интересно слышать это от тебя, — ответила я.

Он наконец посмотрел на меня.

— Я хотя бы не делаю вид, что спасаю тебя бескорыстно.

А вот это было уже ударом не по мне — по нам. По тому хрупкому, не названному, опасному, что только начинало обретать форму. Я почувствовала, как рядом со мной будто темнеет пространство. Грант ничего не сказал сразу. Именно поэтому стало страшно.

— Воронцов, — произнёс он наконец очень тихо, — если вы ещё раз позволите себе обсуждать мотивы моего поведения в таком тоне, я перестану быть вежливым. А это, поверьте, заметно даже в хрустальных интерьерах.

Илья усмехнулся.

— О, так вы всё-таки заинтересованы?

Вот. Вот она. Мужская тупость в чистом виде. Им всегда нужно проговорить вслух, как будто признание даёт им власть. Максим сделал шаг вперёд. Я инстинктивно — одновременно со страхом и дурным чувством — коснулась его рукава.

— Не надо, — сказала тихо.

Он опустил взгляд на мои пальцы, потом — на лицо, и только после этого чуть отступил. Кристина увидела этот жест. И всё поняла. Женщины такое считывают мгновенно — не потому что умные, а потому что выживали в этих играх слишком долго.

— Пойдём, Илья, — резко сказала она. — Ты унижаешься.

Он перевёл взгляд на неё с таким раздражением, будто только сейчас вспомнил, что привёл сюда ещё и аксессуар.

— Идите, — сказала я. — Оба.

Илья смотрел на меня долго. Потом на мою