Правила волшебной кухни - 7 - Олег Сапфир

— И что же именно ты не понял? — уточнил я.

— Я не понял зачем я называю себя поваром, когда на самом деле таковым не являюсь. Ваш соус, шеф, он… он бесподобен. И вся моя готовка по сравнению с вашей, — Индзаги запнулся. — Чёрт! Мне даже китель носить не полагается!

Джанни опустил плечи и уронил голову. Я видел, как парень на моих глазах буквально сжирает сам себя. Сжирает, гнобит, тонет в самокритике. И вот ведь, а?

Я тоже через это прошёл. А хотя честнее будет сказать, что МЫ ВСЕ через это проходили. Экзистенциальный кризис начинающего повара, во время которого ты понимаешь, что твои «шедевры» пусть и хороши, но на самом деле лишь бледная тень того, на что способны настоящие мастера. Я помнил хорошо это чувство. Отрезвляющее. Как ведро колодезной воды.

Но! Без него нельзя. Если повар не чувствует своей неполноценности, он никогда не станет расти. Будет вариться в собственном соку, считать себя гением, а самопровозглашённые гении, как известно, склонны к так называемому выгоранию и заканчивают очень плохо.

— Подожди здесь, — сказал я и выскочил к бару.

Попросил Конана заварить травяной чай, получил чайник, на скорую руку зарядил его положительной энергией и вернулся обратно.

— Пей, — сказал я Джанни, а чтобы позитивные эманации чая не встречали сопротивления, срезал с него все негативные эмоции. — Пей-пей, тебе обязательно полегчает.

Джанни послушался. Выпил. Виновато улыбнулся, пожал плечами и сказал, что пока что не особенно помогает.

— Знаешь, — сказал я тогда. — Море начинается с лужи. Так что давай! Возьми себя в руки и возвращайся к работе!

И тут…

— ДА!!! — мне на мгновение показалось, что Джанни сейчас устроит на кухне жизнеутверждающий погром. — ДАААА-ААА!!! Да, шеф! У меня всё получится! Я смогу!

Я удовлетворённо кивнул, и мы встали к плите готовить двадцать первый бешамель Индзаги. Вдвоём. Плечом к плечу. Как настоящая команда…

Глава 7

Окрылённый и правильным образом замотивированный Джанни скакал по кухне, как высокогорная козочка. Ну… вместо копыт у него были щипцы и половники, вместо рожек колпак, а вот во всём остальном — прямо-таки один в один. Обеденную запару я и раньше отбивал легко и играючи, а в компании с су-шефом готовить было одно удовольствие.

Блюда буквально отскакивали. Супы, пасты, пицца, ризотто — сегодня время отдачи сократилось до минимального. И что характерно! Зал ведь тоже был усилен, и официанты работали в восемь рук.

Гости улыбались, нахваливали нас и оставляли щедрые… реально щедрые чаевые, которых как правило не дождёшься от людей, которые пришли именно на обед. Индзаги работал без единой ошибки — видимо, мой чай с сюрпризом реально подействовал.

В итоге, когда посадка рассосалась, я отправил парня на перекур, а сам вспомнил о недавнем инциденте между ним и братьями-близнецами. Решил, что совсем без моего внимания оставлять её нельзя и воспользовавшись перерывом вышел в зал.

— Синьоры! — крикнул я, привлекая внимание. — Прошу всех на минуточку собраться возле барной стойки.

Билли, Вилли, Дилли и Четвёртый побросали тряпки и заинтересованно подошли ко мне. А начать я решил издалека.

— Ну что? — спросил я. — Как дела в зале?

— Всё хорошо, шеф, — ответил за всех Билли. — Справляемся. Вы же видите.

— А настроение как?

— Тоже отлично.

Ну да, ну да. Кого другого обмани. Мой дар считывания эмоций недвусмысленно показывал, что ребята переживают не самые приятные чувства. Обиду, зависть и эдакое ущемлённое сиротство. То, что происходит в ресторане, на их взгляд было несправедливо.

— Я тут что подумал? — сказал я. — Вы же техникум свой закончили? Закончили. Как официанты показали себя на отлично, безо всяких нареканий. И поэтому я хочу предложить вам попробовать приступить к готовке. Как вам такое предложение?

Близнецы переглянулись.

— Синьор Маринари, вы… вы сейчас серьёзно?

— Ага.

— Правда⁈ Нам можно работать на кухне⁈

— Именно, — кивнул я. — Но! С одним условием, само собой. Сперва мы с вами чуть посоревнуемся. И если вы меня победите, то я и впрямь разрешу одному из вас заменить Индзаги, который вам так сильно не по душе.

Братья замерли. Переглянулись снова. И видно было, что с одной стороны они сейчас испытывают неловкость из-за того, что их пристыдили. С другой же, они искренне радовались тому, что им ни с того ни с сего перепал шанс проявить себя.

— Будем готовить блюдо.

— Какое, синьор Маринари?

— Биголи ин сальса, — улыбнулся я. — Паста бедняков.

А близнецы тем временем тоже разулыбались, как не в себя. Поняли, что им дали фору.

— Но это же не совсем честно, — сказал за всех Вилли. — При всём уважении, синьор Маринари, но это ведь старинное венецианское блюдо, и его чуть ли не в первую очередь учат…

— Давай ты не будешь проводить мне ликбез? — хохотнул я.

— То есть вы понимаете, что у нас будет преимущество?

— Будет-будет, ага, — кивнул я. — Час времени у вас! Вперёд-вперёд-вперёд! Время пошло!

Братья сорвались с места, а я спокойненько двинулся вслед, размышляя — правильно ли я поступил? Точнее… правильную ли загадал загадку? «Биголи ин сальса». Еда гондольеров и дожей. Пожалуй, вряд ли можно придумать что-то ещё более венецианское. Гениальное в своей простоте, легендарное в своей предыстории и вкусное в своей… вкусноте.

Итак! Что это вообще такое?

Сами по себе биголи — это не просто толстые спагетти. Это одна из старейших форм итальянской пасты, которую придумали именно здесь, в Венецианской республике. Правильные биголи слегонца шершавые и «неправильные», из-за чего забирают в себя соус как губка. Причём! В классическом рецепте венецианские биголи замешивались на гречневой муке, которая в те времена была значительно дешевле пшеничной, и это значит…

Да-да-да! Гречневая лапша. Задолго до того, как китайцы популяризировали свою собу и формат вок в принципе.

Но едем дальше! Соус — отдельная песня. Сладость белого лука, солоноватость и умамность анчоусов, и острота чёрного молотого перца, то есть мгновенный удар по всем рецепторам сразу. Изначально «биголи ин сальса» изобрели как блюдо для бедняков, но после цепочки каких-то невероятных совпадений, — всё-таки я повар, а не историк, — блюдо стало символом Дня Вознесения, когда венецианцы отмечали «обручение» своего нового