Ученик. Том 1 - Сергей Витальевич Карелин

— Я же здесь. Значит, не все вымерли, — спокойным голосом ответил я.

— Да? А ты докажи. Скажи, что у меня болит, — с вызовом произнес мужчина и пристально уставился на меня.

Я окинул его взглядом, но в открытых частях тела никакой болезни не увидел.

— Поднимите рубашку, — велел я.

— Еще чего! Не хватало перед проходимцами раздеваться!

Но тут вмешалась его жена.

— Сеня, подними рубашку. Прошу, — еле слышно сказал она и положила руку ему на плечо.

Мужчина шумно выдохнул, смерил меня недобрым взглядом и, вытащив рубашку из штанов, задрал до подбородка.

— На, смотри. Но если соврешь или что-то придумаешь — по шее получишь, так и знай, — пригрозил он.

Я взглянул на тучного хозяина «вторым» зрением и понял, почему мужчины у колодца говорили про чертей на печени. Сущность, что обитала на правом боку под ребрами, имела острые конечности, которыми быстро перебирала, будто пыталась вырваться и убежать.

— У вас больная печень. Надо расторопшу пить. И шиповник с мятой. А еще хорошо бы жирное не есть.

— Чего?

— Печень, говорю, у вас больная, — повторил я, думая, что он не расслышал. — И болезнь давняя. Уж больно сильно разошлась. Если не лечить — долго не проживете.

Не говоря ни слова, мужчина опустил рубашку и посмотрел на жену. Та быстро что-то шепнула ему.

— Да, говорили мне лекари, что с печенью беда, — выдохнул он. — Уже лет пять как болит. Бывает горечь во рту, устаю быстро… Откуда ж ты узнал? Ведь я не говорил никому.

— Я увидел вашу болезнь. Так же, как и болезнь глаза вашей дочери, — я подмигнул малышке, которая с интересом наблюдала за происходящим.

Мужчина тоже перевел взгляд на дочь, затем на жену, а потом снова повернулся ко мне:

— Машеньку вылечить сможешь?

— Не знаю. Могу попробовать, но ничего не обещаю. Слабоват еще.

Я провел пальцем по ладони. Первый знак имени еле виднелся, совсем мало энергии. На Ерофея надежды тоже нет. Он с такой болезнью не справится, только пыль пустит людям в глаза и цену заоблачную заломит.

Ладно, сделаю все, что в моих силах. По крайней мере, хотя бы немного остановлю развитие болезни.

Опустившись на одно колено перед девочкой, я протянул ей руку:

— Машенька, дай ручку. Я тебе кое-что нарисую.

Девочка смело протянула ладошку, на которой я начал медленно вырисовывать руну.

— Что ты делаешь? — вмешалась женщина.

— Хочу помочь, — выдохнул я, чувствуя, как энергия утекает из меня.

Вскоре я почувствовал, как онемели пальцы, и каждое движение давалось с трудом. В груди, в области солнечного сплетения, возникло глухое, тянущее чувство пустоты. Мне становилось все хуже, и не было уверенности, что смогу восполнить запас энергии, но я продолжал.

Родители девочки что-то говорили, но я не обращал на них никакого внимания. Ледяной ком внутри нарастал, в то время как руна еле-еле виднелась на детской ладошке. Руночерть забери! Как же я слаб!

На меня нахлынула волна отчаяния и тревоги. Мне захотелось отказаться от этой затеи, но я понимал, что это нужно не только ребенку, но и мне.

В конце концов я провел последнюю линию, соединяющую все части руны, и та вспыхнула. Фух-х-х, получилось.

Я отпустил руку девочки и лег на пол, ведь в теле появилась такая слабость, что единственным желанием было лежать и ни о чем не думать.

— Что с тобой? — встревожилась женщина и наклонилась надо мной, всматриваясь в лицо.

Я ответить не успел. Из груди девочки появился солнечный шар и полетел ко мне. Едва шар исчез в моем теле, как я почувствовал себя лучше.

— Все хорошо, просто устал, — ответил я и поднялся на ноги.

— Мамочка, как все ялко! И все-все видно! — воскликнула Маша и захлопала в ладоши.

«Второе» зрение подтвердило, что болезни больше нет.

— Теперь смогу и вам помочь, — сказал я хозяину постоялого двора. — Дайте сюда руку.

Тот, немного поколебавшись, протянул руку и, недоверчиво нахмурив брови, наблюдал за тем, как рисую руну «Исцеления». На этот раз мне хватило энергии, чтобы завершить ее без ущерба для себя, и в тот же миг получил вознаграждение в виде возврата энергии. Не знаю, почему в этом мире все так устроено, но мне это нравится, такой взаимообмен. Было бы гораздо лучше накапливать энергию, исходящую из земли, и ничего для этого не делать, но я был рад, что нашел способ восполнять ее хотя бы таким способом.

— Все. Теперь ваша печень здорова, — ответил я, вновь взглянув на мужчину с помощью своей способности духогляда.

— Что ты сделал-то? — мужчина пощупал бок. — Ведь и вправду больше не ноет.

— Вылечил вас, — я пожал плечами и двинулся к выходу.

— Погоди, а как ты это сделал? — он пошел за мной следом. — Что ты чертил на руке?

— Не могу вам этого сказать. Прощайте, — вышел на улицу, но хозяин увязался за мной.

— Слушай, парень, а ведь духогляды только травами лечат. Ты-то что делал?

— Я не совсем обычный духогляд, — усмехнулся и, скатившись с крыльца, двинулся к повозке с лошадьми, которая стояла у распахнутых ворот, а недовольный Ерофей прохаживался рядом.

— Парень, денег-то возьми. Я сейчас сбегаю. Сколько попросишь? — не отставал хозяин.

— Ничего не надо. Вы и так мне помогли, — ответил я.

Я понимал, что нельзя раскрывать свои способности перед лекарем. Это не тот человек, с которым можно быть откровенным. Он злой и мстительный, поэтому может все обернуть против меня.

— Ну наконец! — всплеснул руками недовольный Ерофей, когда я приблизился к повозке. — Сколько ждать-то тебя можно? Совсем ополоумел? Что ты там делал?

— Просто поговорили, — ответил я и махнул рукой хозяину двора. Тот помахал в ответ, продолжая ощупывать бок.

Я вывел лошадей со двора и взобрался на скамейку. Ерофей сел рядом и, стегнув лошадей плетью, выкрикнул:

— Но! Давай! Но!

Лошади довольно резво повезли повозку.

— О чем это ты с ними разговаривал? — с недовольным видом спросил лекарь, когда мы выехали из Ольховки и покатили дальше по проселочной дороге.

— О том о сем, — пожал я плечами.

— Ты