Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

Об остальных заговорили лишь за чаем — раньше и невместно было, да и есть хотелось. Андрей просмотрел мельком обещанную «писульку» — начиная с осени все пропадали как-то к праздникам. И чаще всего — на Старой дороге.

Смиляна Коныч перед дожинками к капищу ходила, до тумана. Аглая Марычева — в середине октября, где-то через пару недель после конца Осенин, где — неизвестно. Ефросинья Шапкина — в канун Велесовой ночи, шла из усадьбы напрямки. Федора Угольникова — в Рождество, вроде тоже на Старой дороге, но то не точно. Катерина Киселева на следующий день после Громницы тоже из усадьбы шла. Дарина Вешкина на Красную горку пропала, вроде как шла не в господский дом, но в ту же сторону, так что опять поблизости от прямого пути. И последние две — Ксения Шикина и Василиса Зуева — опять-таки из усадьбы возвращались, вскоре после Русальей недели.

Были в записке и имена родственников, и даже указания, где чей дом искать.

— Дак я и приказал коротких путем не ходить, — бурчал староста, — а у них ветер в голове, а ноги носят да чтоб поближе, да полегче, и там, где сук дубовый над дорогой торчит… Да електричество еще пропало.

— Ну, с этим я градоправителю телеграфировал, — спрятал список Андрей и кивнул, — это будет. А нам бы теперь пропавших сыскать. Были бы живы.

— Дык с матушкой Дружаной тебе поговорить надобно. Хорошая она баба, люди к ней охотно идут, все о своих бедах да страстях говорят. Девки к ней с секретами бегали, может, какая от несчастной любви в топь бросилась. А то и сбежала, вон, как Смиляна.

— Первая пропавшая?

— Ага, Исидорова жинка. Исидор, он мастер, конечно, но куда он ей. А там… нехорошо было. Вроде как пришлось ей замуж идти. Ну, точно не скажу. Но разве ж красе такой да искуснице лучше бы не нашелся жених?

— А давно сбежала?

— Да еще до туману, — отмахнулся Архип Федосеич, и Звягинцев снова подумал, что Смиляна к делу отношения не имеет. Но все же спросил:

— А не мог ли Исидор за ее пропажу всему селу мстить?

Староста рассмеялся, руками всплеснул:

— Да вы что! Он хоть угрюмый, а добрее человека нет. Всю ребятню игрушками оделил, ни с кого медной векши не взял. А как с ярманки едет — им гостинцев везет. И старикам кому с крышей поможет, кому мебель починить — так тоже даром. Деревню всю изукрасил — сам вызвался.

— А что ж Смиляну, ты говорил, чуть ли ни силком за себя выйти принудил?

— Так то ж любовь… — завел глаза староста. — Вон он в отъезде сейчас, а как к праздникам вернется — сами с ним поговорите. И убедитесь: чистая душа. И по Смилянке убивался, какая оттуда месть?

На том и распрощались. Ну а раз не было пока дома главного подозреваемого, отравился сыщик к матушке Дружане.

По дороге к храму Андрей заметил за невысоким плетнем старуху, мать пропавшей Ефросиньи Шапкиной. Так чего туда-сюда ноги топтать? Раз она не на покосе, можно и поговорить. Бабка быстро скрылась за домом, и Андрей поторопился пройти за ней.

— Вам чего, барин, дорогу показать? — неприветливо спросила она, увидев гостя.

— Звягинцев Андрей Ильич, — представился он.

— Никак Илюшки сын? — лицо старухи разошлось морщинками от улыбки. — Такой важный пан к нам пожаловал! В хату пройдемте, молочка налью.

— Лучше просто воды.

Старуха Андрея слушать не стала, сползла в погреб за квасом. В избе поставила кружку на край стола, сама присела рядом, подперла щеку рукой. А квас оказался недурен, если сдуть щепочки, хвоинки да мелких насекомых, туда нападавших. Кисленький, как раз по жаре.

— Фроська моя беспутная как есть на болоте пропала. Так неужто возьметесь ее найти? Вы ж с полиции, как отец ваш?

— А расскажите, Малуша Тимофеевна, — обратился Андрей уважительно, вспомнив имя из записки старосты, — как она пропала.

— Да все муж ейный, хрюкало запойное! Сам пропал — туда и дорога! — взъярилась старуха. — Рыло бездельное, только в кабаке сидел да с братом вашим…

Тут она запнулась, но Андрей убеждать умел и узнал, что Олег за чекушку водки договорился с Фроськиным мужем, что будет ее рисовать «неглижа», а тот препятствий чинить не станет. Сыщик мысленно пометил себе проверить винный погреб в имении.

— Ну вот и малевал.

— Писал.

— А мне все одно! Бегала к ему Фроська-вертихвостка да добегалась! А ему с гуся вода, он другу натуру себе нашел, да не одну, — выплюнула старуха. — А Фроська моя как есть в болоте утопла. А Ефимка за ей.

— Так что ж вы в полицию не обратились?

— Так нешто полиция полезет в тот туман? Вот одна на вас надежа-а! — она ухватилась за руку Андрея и крепко сжала.

Повинившись, что ему к Дружане надо, Звягинцев ушел, делая зарубки в голове, в каком направлении далее вести расследование.

Деревенская улица летом в полдень точно вымерла, только куры дремали в пыли да гоцали, гоняя колеса палочками перед собой, голоногие ребятишки. Даже одуванчики головки позакрывали от жары. Андрей аж вспотел в сюртуке, пока добрался до церкви. Самоходку он оставил у дома старосты, а теперь пожалел, мог бы хоть тент поднять.

Дружана тоже была в огороде. Как не знать, что священница, так тетка и тетка старого века, в белой одежде с вышивкой да платком, обмотанным вокруг головы и закрывающим уши. Разогнулась от помидорных кустов, с которых обрывала ненужные листья, мульчировала, по-научному, румяная, синеглазая, глянула на Андрея:

— Вы Звягинцев, сыщик, — сказала, глядя с прищуром.

— А откуда вам это знать? — сделал вид, что удивляется, Андрей.

— Дак мы в тутошней глуши тоже газеты выписываем и интересуемся. Тем более вы нашенский, хоть и не заглядывали давно. Да что там, Андрюша, — подмигнула залихватски, — я вашу маменьку, Елену Марковну, хорошо помню и вас вот таким, — она показала от земли пол-сажени.

Андрей аж смутился. Вроде как водила его мать в церквушку в имении, но эти воспоминания закопаны были так глубоко…

В маленьком флигеле за церковью было чисто и уютно, пахло сдобой и березовыми ветками, в красном углу висели образа в узорчатых