Это захват, Пышка - Ольга Дашкова

По меркам настоящей работы, примитивно, но этого достаточно, чтобы услышать приближение раньше, чем они подойдут к дому. Проверил машину, перепрятал ключи.

Нашел в сарае дедовский старый, добротный, с деревянной рукоятью охотничий нож, заточил, убрал в на ножную кобуру.

Кристина вышла в восемь утра. Я был в сарае, когда услышал ее шаги на крыльце, несколько секунд тишины, наверное, смотрела на улицу, на туман. Потом вернулась в дом.

Через двадцать минут с кухни пришел запах кофе. Я зашел умыться, она стояла у плиты спиной ко мне, в той же футболке и штанах. Волосы аккуратно убраны, без выбившихся прядей.

Это был сигнал, который я уже научился считывать: убранные волосы означали собранность, отстраненность, юрист Кристина Родионова в режиме защиты.

— Кофе готов, — сказала оборачиваясь.

— Хорошо.

Сел за стол, она поставила передо мной кружку, не глядя и точно, не расплескав, уверенное движение. Налила себе, села напротив, смотрела в кружку, я смотрел на нее.

Не поднимала глаз. Это было понятно и правильно с ее точки зрения. Ночь была настоящей, даже слишком настоящей, и с этим нужно было что-то делать, и она делала так, как умела: собиралась, выстраивала дистанцию, возвращалась в свою броню, которая пятнадцать лет служила ей защитой.

Я не мешал, пусть думает, ей нужно время, у нее есть жених в городе, есть жизнь, которую она строила без меня, есть все основания злиться и не смотреть на меня за завтраком.

Пусть злится.

Сейчас мне даже хорошо, что она в броне. Пока она в ней, то не задает вопросов, а мне нужно кое-что подготовить без лишних разговоров.

Я пил кофе и смотрел на ее руки, лежащие на кружке. Вспомнил, как эти руки обнимали меня ночью, как двигались, как сжимали мое плечо, когда она наконец позволила себе ни в чем себя не сдерживать.

Пятнадцать лет я не позволял себе думать о ней вот так, без запретов. А теперь думал и не собирался останавливаться.

Она была невероятной.

Это слово не подходит, оно слишком легкое для того, что я имею в виду. Она была настоящей. Без дистанции, без юридических терминов, просто она, сексуальная, живая и своя, какой была в девятнадцать лет и какой оставалась все это время, пока я убеждал себя, что поступил правильно, уехав.

От этих мыслей у меня сносило крышу. Буквально. Я сидел за столом, пил кофе и чувствовал, как к горлу поднимается что-то горячее и неуправляемое, похожее на то, что бывает перед операцией, только совсем другого рода.

Пятнадцать лет я выживал в разных местах и при разных обстоятельствах. Теперь я отчетливо понимал: я выжил именно потому, что у меня был повод.

Не абстрактный долг, не профессиональный кодекс — она.

Конкретная женщина с кудрями, прямой спиной и умением читать вслух детективы с комментариями. В двадцать три, когда осколок пролетел слишком близко, я держался на одной мысли о том, что не объяснился.

В тридцать один, когда группа попала в засаду и я тащил Серегу через горный склад, я держался, потому что у меня была незавершенная история, а незавершенные истории не дают умереть.

Она не знала этого.

Наверное, никогда не узнает, это не из тех вещей, о которых говорят вслух. Но это была правда, и я знал ее так же хорошо, как точное время и место появления каждого своего шрама.

Кристина допила кофе, встала, поставила кружку в таз с водой. Вышла на крыльцо, я слышал, как она там стоит, тихо, наверное, смотрит на тайгу.

Я тоже вышел, встал рядом, не вплотную, на том расстоянии, которое она мне позволяла.

Туман рассеялся, тайга была мокрой и зеленой, сосны блестели, ручей шумел бодрее обычного после ночной сырости. Она смотрела прямо перед собой.

Я смотрел на дорогу за деревьями, туда, где за поворотом поперек грунтовки тянулась моя нитка. Сегодня нужно сделать еще кое-что, пока она думает о своем и не смотрит на меня.

— Схожу в лес, — сказал. — Дрова заканчиваются.

Она кивнула, не оборачиваясь. Взял топор и пошел в лес. Не за дровами — за периметром. Обошел его весь, проверил каждую точку. Все в порядке, добавил еще один сигнализатор со стороны ручья, там был слепой угол, который я вчера не закрыл. А еще решил, что надо поставить пару капканов, на медведя которые, у деда такие есть.

Работал методично, без спешки. Думал о Кристине.

О том, как она сидела за столом и не смотрела на меня, и о том, что это правильно и в то же время невыносимо.

О том, что у нее есть жених, свадьба и жизнь в Кедровске, и все это существует независимо от того, что было ночью.

О том, что я не имею права требовать от нее решения прямо сейчас.

И о том, что отдавать ее я не собираюсь.

Это было не рациональное решение. Рациональное решение выглядело бы иначе: отвезти ее в город, извиниться и вернуться на службу. Логично, справедливо и предсказуемо для такого человека, как я.

Я принял другое решение.

Она думает, что снова меня ненавидит, пусть думает. Мне нужны эти часы, чтобы закрыть периметр и подготовить то, что нужно подготовить. Когда приедут люди ее жениха, она будет в безопасности.

Что будет потом — это уже другой разговор.

Разговор, от которого я на этот раз не откажусь.

Пятнадцать лет я молчал.

Лимит исчерпан.

Глава 16

Глава 16

Кристина

Я заметила это к полудню.

Глеб уходил в лес уже в третий раз за день. С топором. Формально за дровами, но дров у крыльца и так было достаточно, я видела.

Возвращался без поленьев, но с таким выражением лица, какое бывает у людей, которые что-то сделали и не хотят об этом рассказывать. Спокойным, замкнутым, чуть более сосредоточенным, чем того требует обычный четверг в тайге.

Я не просто так юрист, я умею оценивать ситуацию по деталям, которые другие не замечают.

Нитку поперек дороги за поворотом я увидела, когда ходила к ручью, и не поняла, что это такое, решила, что это случайно. Потом я видела, как он проверял замок на воротах. Потом не нашла нож, который вчера был.

Когда Глеб вернулся в третий раз, я стояла у окна и ждала. Он вошел, поставил топор. Посмотрел на меня коротко, оценивающе, прошел на кухню за водой.

—