Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

даже… Добруджу, а в том, что, следуя логике М. Погодина, Святослав намеревался перенести не столицу, а все государство на Дунай.

195

В этом плане мы понимаем именно как разного рода «выплаты» (не обязательно дань), а не результат только торговли, чешское серебро и венгерских коней. Гипотез может быть много, но в борьбе с тогдашним царем Болгарии (в случае с Византией – на основании договора, отчасти это же верно и для Венгрии) Святослав объективно действовал в интересах противника Германии – Болеслава Чешского и даже… Дании Харальда Синезубого. В данном случае «не работает» аргумент об отсутствии зафиксированных источниками торговых связей Нижнего Подунавья с Чехией и Венгрией (Перхавко, 1995. С. 176).

196

Приношу благодарность В.Я. Петрухину, который, не ставя в отдельных работах (Петрухин, 1997. С. 87) под сомнение локализацию части «Начального свода» в тексте НПЛ, подал идею о возможности отделения от него преамбулы, относимой целиком к XIII в.

197

Взяв дань с чуди, Мстислав «и да новгородцам две части дани, а третью часть дворянам» (НПЛ. С. 251).

198

Для правителей Болгарии после Бориса II и Святослава используется титул «монархос» (у Скилицы) и «самодержец» («автократор») в надписи Ивана Владислава (Тыпкова-Заимова, 1991. С. 143–144).

199

Об использовании этого титула в Вертинских анналах уже говорилось в гл. 3.

200

Иногда в качестве таких опорных пунктов использовались возникшие в эпоху «двухуровневой» государственности станы в зоне «полюдья» (Левенка, например, см.: Шинаков, 1986) и погосты – вне ее, иногда племенные «грады» сжигались и на новом месте строились княжеские города (пара Искоростень – Вручий, например), иногда происходила социально-политическая трансформация «града» (Кветунь: Моця, 1988; Шинаков, 1987а). Порою происходил долгий процесс сосуществования «пар городов» с разными функциями (Гнёздово – Смоленск, Сарское – Ростов, Псков – Изборск, вероятно, Шестовицы (урочище «Коровель») – Чернигов, Левенка – Стародуб, позднее (с XII в.) Кветунь – Трубчевск, возможно, группа памятников в Брянске, см.: Шинаков, 1997). Литература последнего вопроса обширна и частично рассмотрена нами выше в историографической главе. В основном это противостояние точек зрения В.Я. Петрухина, Т.А. Пушкиной,

A. Е. Леонтьева, Е.А. Мельниковой и Л.В. Алексеева, И.В. Дубова,

B. А. Булкина.

201

Есть, впрочем, иная точка зрения на сидячие захоронения Шестовицкого некрополя (по крайней мере, в «камерах»), связывающая их с чисто скандинавским обрядом (Кольчатов, 1971; Лесман, 1981. С. 55).

202

Именно эта часть исследования нашла достаточно полное отражение в публикациях автора, в том числе в монографии (Шинаков, 1995а). В связи с этим изложение в данной работе полной археологической аргументации, включая обоснование дат и типологию артефактов, послуживших основой для исторических выводов, лишь усложнило бы понимание ее текста и нарушило логику изложения.

203

С точки зрения топонимики для Курского Посемья (Щавелев, 1996. С. 28–29). Обращает на себя внимание и высокая концентрация таких специфических артефактов скандинавского дружинного быта

X в., как зооморфные костяные острия, именно в данном регионе (3 экз.) и прилегающем к нему Верхнем и Среднем Пселе (Гочево и Горналь). См. об этом: Щавелев, 20026.

204

Впрочем, после присоединения к Руси именно Средний Псел (регион Сумы – селище Горналь (Белгородка-Николаевка) – Броварки), наряду со Средним Подесеньем (с центром в Кветуни), становится одним из главных этнокультурных центров Северы, откуда (до середины

XI в.) культурные импульсы распространялись на Верхний Псел, Сулу, Ворсклу, Сейм и Северский Донец (Шинаков, 1995а. С. 92. Рис. 3).

205

Есть салтовские материалы второй половины X в. на Среднем Пселе и в бассейне Ворсклы (Шинаков, 1991а. С. 90). При этом такая «дружинная деталь» костюма, как наборные пояса салтовского типа, сочетается с полным отсутствием предметов вооружения (Там же; Сухобоков, 1975. Рис. 85).

206

Аналогичная судьба ждала и роменские городища на Ворскле – Ницахи и Журавное, смененные на рубеже X–XI вв., уже при Владимире, расположенными рядом древнерусскими пограничными крепостями (Сухобоков, 1975; 1992; 2012; Шинаков, 1980а; Моця, 1993).

207

Возможно, возобновляется (после эпохи «Вантита»), но уже на новой государственной основе.

208

Было бы весьма соблазнительно видеть в полоцком князе, «пришедшем из-за моря», Рогнвальда, повелевшего «высечь руны» на камне в Упланде в память о своем пребывании в «Греции» в качестве «вождя дружины» (Херрманн, 1986. С. 49). Однако вряд ли «варяжская гвардия» в Византии была создана всего за несколько лет (которые потребовались бы Рогнвальду для возвращения из «Греции» в Швецию и затем для захвата власти в Полоцке) до 980 г. Не исключено, впрочем, что это мог быть предводитель одной из варяжских дружин, воевавших в Греции с князем Святославом.

209

Об этом свидетельствуют дружинные и скандинавские древности в Тимерёво и особенно в Михайловском, иногда интерпретируемом как «дружинный лагерь» и погост (Дубов, 1989. С. 126), причем наиболее богатые захоронения с мечами датируются именно второй половиной X в. (Станкевич, 1941. С. 77; Дубов, 1987. С. 126; Недошивина, 1991. С. 172–174). Об этом же говорят скандинавско-дружинные артефакты X в. на Сарском городище и пусть небольшой, но «дружинный лагерь» на другом берегу Сары (Леонтьев, Сидоров, Исланова, 1986. С. 7–8; Леонтьев, 1988. С. 14–15), хотя и датируемый более ранним временем.

210

Археология же свидетельствует (по клеймам на клинках франкских мечей) о связях Поволжья с Приладожьем и Новгородом, с одной стороны, и Волжской Болгарией – с другой (Дубов, 1989. С. 126), но не с Киевом.

211

Кстати, эта ситуация на Руси могла подтолкнуть Хаукаля, получившего новые сведения о ней в Мавераннахре или Нижнем Поволжье ок. 976 г. (Бартольд, 1963. С. 56), подтвердить более раннюю и отражающую иные реалии традицию описания «трех групп русов» у ал-Истахри (ок. 951 г.).

212

Именно во владениях Ярополка расположено большинство предполагаемых «дружинных лагерей» при городах, погостах и пограничных крепостях (Шестовицы, Сновск, Левенка, Леплява, возможно, Кветунь, не говоря уже о Киеве и Чернигове). Хотя значительное количество погребений в них датируется более ранним временем, все же большая их часть, особенно «камерные», падают на правление Ярополка и чуть более позднее время. Не исключено, что и часть захоронений в Гнёздово может принадлежать его дружинникам, предназначенным для борьбы с Владимиром Новгородским.