Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

213

Как, впрочем, и ее конфликты с Чехией в середине 70-х гг. с точки зрения логики и последующих событий – борьбы за Краковскую землю. Именно занятость Болеслава II Жестокого войной с основным противником – Оттоном II в Чехии летом 977 г., разгром его естественного союзника Олега (возможного гаранта целостности восточных границ державы Болеслава) и выход на них союзного Германии (и потенциально – Польше) Ярополка было наиболее благоприятным моментом для Польши для начала борьбы за Краков. Эта, как показали последующие события, вполне реальная угроза целостности своей «империи» могла заставить Болеслава пойти на мир с Оттоном II и, возможно, включить в договор германское обязательство разовой военной помощи против Польши. Если поход 979 г. был реальностью, то именно он, в комплексе с захватом Владимиром Червенских градов в 981 г. и набегом йомсвикингов на г. Волин в 80-х гг., мог сорвать присоединение Кракова к Польше в те годы (Петрухин, 1995 а. С. 251). В юридической практике того времени подобные прецеденты имели место: участие немецкого отряда по Будишинскому миру 1018 г. в походе Болеслава Храброго на Русь. Кроме того, фактически не было случаев совместных выступлений Польши и Чехии против Германии. Скорее, было наоборот – если одна из этих славянских стран воевала с последней, то вторая либо сохраняла нейтралитет, либо пользовалась этим случаем для укрепления своих позиций в их борьбе друг с другом. Примеров последнего множество, а вот обратных в источниках фактически нет. Зато в них нашли полное отражение этнопсихологические симпатии польской верхушки (клира, по крайней мере) к Германии и немцам в целом и открыто неприязненное отношение к чехам (Галл Аноним, 1996. С. 396–397; Щавелева, 1987. С. 48), что делает еще более маловероятными для Польши совместные с последними действия против первых.

214

Благо что Болеслав II, как и его отец, вряд ли был при этом отягощен соображениями религиозно-этического плана. Наоборот, породнение с языческим правящим домом расценивалось как один из способов христианского миссионерства и распространения вместе с тем влияния Чехии и Пшемысловцев. «Правоверная христианка… Дубровка» согласилась выйти замуж за Мешко I, стоило тому «объявить, что намерен отказаться от обычаев язычества и принять священное учение христианской веры» (Галл Аноним, 1996. С. 334). Что же касается русской стороны, то она имела «за спиной скандинавский опыт неоднократной смены вер в зависимости от места и обстоятельств» (Гуревич, 1966. С. 90). Для правителей «переходных периодов», «дружинных» и даже «ранних» государств смена вер вообще имела скорее политике-конъюнктурное, а не принципиально идеологическое значение.

215

См., например: Тарасау, 1997. С. 233.

216

Возможно «попутное» завоевание Самбии датскими викингами под руководством сына Харальда Хакона, если только это известие Саксона Грамматика заслуживает доверия (X. Ловмяньский, например, так не считает: Ловмяньский, 1985. С. 119), а титул Харальда, включавший «Самбию» (Danische Rechte, 1938. Р. 195), не был выражением более поздних претензий. Вряд ли случайно и созвучие «викинги» – «витинги» (в Пруссии) – «витязи». Каждый из факторов сам по себе может быть подвергнут сомнению, но все они вместе плюс увеличение скандинавских древностей в дружинных могильниках Самбии (Кулаков, 1994) показательны. Вряд ли является случайностью и поход Владимира (вероятного союзника Харальда Синезубого) в 983 г. на ятвягов – в тыл Пруссии.

217

Наиболее интересный набор монет (19) – от сасанидских драхм до англосаксонского денария и византийского милиарисия Константина и Ирины, разрезанные дирхемы с преобладанием саманидских (последняя дата – 953 г. – эмир Нух бен Наср: Толстой, Кондаков, 1897. С. 62). В Митьковке, наряду с дирхемами конца X в., встречены 12 сребреников Владимира и Святополка.

218

О наличии таких опознавательно-геральдических знаков у англосаксонских королей, от которых их могли перенять и датчане, говорится в «Саге об Олаве Святом» (Снорри Стурлусон, 1980. С. 178).

219

Достаточно вспомнить разного цвета щиты и эмблемы у разных «полков» зулусских воинов, особенно «гвардии» Чака (Дэвидсон, 1975), включение в состав «орденов» Орла и Ягуара, пожалование «дворянских» привилегий лучшим воинам ацтеков (Гуляев, 1972. С. 138; 1982. С. 202), шкуры леопардов у воинов дворцовой гвардии в Бенине (Бондаренко, 1993. С. 155), золотые хвосты разных животных – от антилопы до слона – у военачальников разных рангов в Асантемане (Попов, 1990). Впрочем, последнее ближе не к корпоративной сплоченности, а к внутренней ранговой дифференциации, хотя престижно-психологический момент присутствует и здесь.

220

Что касается их планировки, то общим является кольцевая форма части укреплений площадки. Подобного типа населенные пункты, средние между крепостями пограничья, «дружинными лагерями» и погостами, возникавшими в конце IX в., объединяет достаточно оригинальный план: кольцевое городище отрезает длинный, узкий мыс, вдающийся в пойму (или петлю реки) и образующий «предградье» (Шестовицы – Коровель, Гочево – «Царский Дворец», Левенка 1, 2, Леплява (?)). Датировки возникновения и гибели поселения в урочище «Коровель», как уже говорилось, остаются дискуссионными даже среди его исследователей. Кстати, широкие валы «королевских лагерей», близкие типологически схожим поселениям Древней Руси, в корне отличались от деревянных стен вика Хедебю.

221

В этой связи примечательны и аналогичные по форме, но противоположные по смыслу сведения литовских источников о дани литовцев Руси «вениками и лыком» (Хроники Быховца, 1975. Л. 17). Поэтому становится вероятным, что цели присоединения земель были не только экономические (как позднее, во время русско-христианской «колонизации» Прибалтики), но и политико-престижные. Возможны также попытки сомкнуть границы Руси с другими «цивилизованными» странами, разделив между собой пограничные «дикие» народы (поход на ятвягов в 983 г.).

222

В 997 г., судя по фразе «он приплыл во владения Вальдамара конунга», «осаждал» и «взял», «разрушил и сжег весь город» Альдейгью-борг (Снорри Стурлусон, 1980. С. 152), последний принадлежал великому князю. Отдельный княжеский стол Рюриковичей там не возник, так как в перечне городов, где были посажены сыновья Владимира, Ладога не упоминается. О принадлежности ее к «домену» косвенно свидетельствует «Сага об Олаве Святом»: полученная Регнвальдом в лен от княгини Ингигерд округа Ладоги названа «ярлством», а не княжеством (Джаксон, 1994. С. 75).

223

На создание этой версии могло повлиять «Житие Стефана Сурожского», в котором действует также новгородский по происхождению князь, фигурирует взятие греческого города в Крыму, недуг, ниспосланный князю за святотатство, чудесное исцеление и обращение к Богу (Материалы… 1985. С. 264).

224

Из не столь давних работ по этому поводу см.: Гол б, Прицак, 1997.