Франко. Самая подробная биография испанского диктатора, который четыре десятилетия единовластно правил страной - Пол Престон

ответил, что ожидал успехов Союзников в Северной Африке и поражения Италии. Франко держался и вел себя так, что казалось, будто он считает свой режим незыблемым. Каудильо также выразил уверенность в прочности Германии, твердости ее морального духа и ее способности вести борьбу. Тогда Хейес высказал претензии по поводу несоблюдения Испанией статуса невоюющей стороны, отметил акции антисоюзнического характера и упомянул о существовании Голубой дивизии. В ответе Франко виртуозно сочетались туманные рассуждения и прямая ложь. На первую часть протеста каудильо ответил, будто принял статус невоюющей стороны, желая показать, что не безразличен к борьбе против коммунизма. Он изобразил удивление, когда Хейес заговорил о Фаланге и ее различных печатных и пропагандистских агентствах, а выслушав его, посетовал на своих подчиненных, неточно исполняющих его приказания.

Истина все же обнаружилась на краткий миг в словах каудильо о том, что «демократическая пропаганда иногда вызывает возражения, поскольку критикует внутриполитическую систему в Испании». К пропаганде, распространяемой странами Оси, он, конечно, не имел подобных претензий. Оправдывая существование Голубой дивизии, Франко сослался на вмешательство русских в Гражданскую войну. Хейес заметил генералиссимусу, что для него не существовало проблемы русского коммунизма, когда Германия и Россия были союзниками. Каудильо тут же преобразовал свою «теорию двух войн» в невероятно причудливую «теорию трех войн». Франко говорил о войне англо-саксонских стран против Германии, в которой Испания соблюдает нейтралитет, о войне цивилизованных наций против японского варварства, в которой он сам с радостью принял бы участие на американской стороне, и о войне против коммунизма, которую ведет и его страна. Когда Хейес детально опровергал абсурдные аргументы Франко, тот хранил полное молчание[2217].

Через пять дней до сведения пресс-атташе американского посольства довели указание, сделанное Франко испанским службам печати, радио и кинохроники, придерживаться беспристрастного подхода к освещению хода войны[2218]. Важность борьбы Германии против России оставалась повседневной темой, однако часть прессы стала проявлять больше симпатии к Союзникам[2219]. Седьмого августа Хордана информировал Хейеса о том, что после консультаций с министрами армии, ВМФ и ВВС каудильо решил искать пути вывода Голубой дивизии из войны и при первом случае сделает заявление о нейтралитете. Такое решение, если оно было принято, никак не соотносилось со странной теорией международных отношений, которую Франко изложил американскому послу 29 июля. Набор в Голубую дивизию продолжался и в конце августа[2220]. Более того, в течение лета и осени 1943 года немцы пытались показать, что падение фашистской Италии, вовсе не означает краха Германии, и в этих целях усилили пропаганду в Испании и диверсионную деятельность против судов Союзников в испанских портах[2221].

Изменения международной обстановки привели к обострению у Франко внутриполитических проблем. Тут, однако, проявился, как это часто бывало, его боевой дух: прижатый к стене, он приготовился к драке. Второго августа 1943 года, через неделю после падения Муссолини, дон Хуан Бурбон прислал Франко телеграмму. Напоминая каудильо о судьбе дуче, он утверждал, что единственная возможность избежать катастрофы в Испании – это немедленная реставрация монархии. Бурбон явно намекал на то, что, если Союзники выиграют войну, а Франко все еще будет оставаться у власти, с Испании взыщут как с проигравшей страны. Франко ответил 8 августа телеграммой, выражавшей столько же самоуверенности, сколько и низкого коварства. Убежденно заявив, что Испанию не ожидает судьба Италии, поскольку режим успешно удержал страну вне войны, он просил дона Хуана не выказывать своего мнения публично, дабы не ослаблять внутри- и внешнеполитические позиции режима[2222]. Именно в это время один близкий друг Франко спросил его, каким образом он останется на плаву в случае победы Союзников. Каудильо ответил с неподражаемой самоуверенностью и спокойствием: «Выставлю им счет» (pasar la cuenta)[2223].

Несмотря на браваду Франко, заметная озабоченность некогда безусловных сторонников едва ли оставляла его равнодушным. Несомненно возбужденный развитием военных событий в Северной Африке, генерал Оргас, возможно представляя себя испанским Бадольо, решил, вопреки обыкновению, рискнуть. Он сообщил бывшему министру и неугомонному монархисту-заговорщику Педро Сайнсу Родригесу, что, по предварительному соглашению с Арандой и другими генералами, готов возглавить войско численностью в сто тысяч человек во имя восстановления монархии. При этом Оргас выставил условие, чтобы приверженцы дона Хуана обеспечили немедленное признание монархии Союзниками[2224]. Тревога каудильо, должно быть, усилилась, когда во время летнего отдыха в Пасо-де-Мейрасе, в Ла-Корунье, ему сообщили, что его генералы собрались в Севилье для обсуждения ситуации и составили документ, призывающий его принять меры[2225].

Как раз в самый разгар этих событий, 20 августа 1943 года, Хор провел в Пасо-де-Мейрасе длительную беседу с Франко, который дал согласие на аудиенцию еще месяц назад. Встреча была весьма хорошо продумана испанцами; каудильо собирался воспользоваться ею, дабы показать миру, будто у него великолепные отношения с англичанами. Испанский министр ВВС генерал Вигон предоставил в распоряжение посла пассажирский «дуглас» для перелета из знойного Мадрида к месту летнего отдыха каудильо. Маленький укрепленный замок на красивом, поросшем лесом склоне в нескольких милях от Ла-Коруньи превратился в охотничий домик. Хор надеялся, что «неимоверная самоуверенность» каудильо поубавится, когда он узнает о победе Союзников и приведет доказательства того, что Испания «явно желает победы Оси». Франко, однако, занял оборонительную позицию.

Хорошо владея собой, спокойно и твердо, не испытывая сомнений в своей правоте, Франко заговорил об опасности, которую несет Европе Россия. Каудильо выразил полное равнодушие к падению Муссолини, как бы доказывая свое превосходство перед дуче. Хор после вспоминал, что заготовил «бомбы» и надеялся ошеломить Франко, но они «прошипели в горе ваты». В то время Хор вынудил каудильо сделать важные заявления о том, что Испания выплатила Оси все долги по Гражданской войне, а фалангистское руководство получило указание не выказывать в прессе дискриминации в отношении Британии. Оба заявления, удовлетворившие и самого Хора, и высших руководителей министерства иностранных дел, как вскоре выяснилось, оказались ложными. Франко пришел в замешательство, услышав вопрос Хора о том, что будет, если англо-американские бомбардировщики нанесут удар по Голубой дивизии. Когда посол уходил, испанский шеф протокола и переводчик, барон де лас Торрес, прошептал ему: «Генералиссимус собирается избавиться от Голубой дивизии». Франко, не вполне довольный встречей, все-таки решил извлечь из нее пользу, и его посольство в Вашингтоне провозгласило, что переговоры были отмечены «дружелюбием и взаимопониманием». Это утверждение заставило британского министра иностранных дел открыто заявить в палате общин, что Британия крайне не удовлетворена тем, что Испания продолжает нарушать свой нейтралитет[2226].

Для Франко складывалась не слишком приятная ситуация, но он демонстративно не замечал этого. С большим шумом