Александр Пушкин. Покой и воля - Сергей Владимирович Сурин

менее болезненно, чем разрыв селезенки (в отличие от Кьеркегора Виельгорский сам не убегал от женитьбы, а получил неожиданное письмо от предполагаемой тещи с отказом, отчего впал в долгосрочный столбняк). В 1829 году вслед за Пушкиным у Матвея Юрьевича был серьезный роман с Анной Олениной, но на этот раз предложение Виельгорский так и не сделал, оставшись холостым и бездетным…

Первая встреча Пушкина и Матвея Виельгорского состоялась в Москве в декабре 1826 года – поэт слышал дивную виолончель Матвея уже в Белокаменной. Ну а в середине апреля 1835 года, уже в Санкт-Петербурге, Пушкин с Жуковским были на обеде у Виельгорских в честь 40-летия младшего брата. Как написал за полгода до своей внезапной смерти директор столичного почтового ведомства Константин Булгаков, – «ели, пили, курили, смеялись!» (курение выделено в отдельную ритуальную процедуру).

Что ж, были бы мы живы (как писал поэт) – будем когда-нибудь и веселы.

Салон Владимира Одоевского

Неизвестный фотограф. В.Ф. Одоевский

В 1826 году Владимир Федорович Одоевский переехал из Москвы и женился на Ольге Степановне Ланской – родственнице второго мужа Натальи Николаевны Пушкиной. В доме около Невы, в Мошковом переулке, где жили Ланские, князь Одоевский открыл салон, принимая по субботам. Приходить раньше девяти вечера было недопустимо, а хорошим тоном считалось приезжать где-нибудь ближе к полуночи. Таким образом, вы могли сначала посетить субботнее собрание у Жуковского на Миллионной (Василий Андреевич рано вставал и рано ложился спать, поэтому к 21:00 его гости уже расходились), а затем неторопливо пройтись сто метров по Миллионной и свернуть налево на Мошковом переулке – к Одоевскому. Владимир Федорович удивлял, выходя к гостям из своего кабинета в обличии средневекового астролога: в длинном сюртуке из черного бархата и черном шелковом колпаке. Подражая Гофману, Одоевский завел большого черного кота, который уверенно располагался или на письменном столе, или на княжеских коленях (булгаковский кот Бегемот, скорее всего, произошел, выбирайте – либо от кота Гофмана, либо от кота Одоевского, либо от кота на рисунке Пушкина в альбоме Елизаветы Ушаковой, – сидящего на пюпитре и дирижирующего Ушаковой в чепчике).

Д.Г. Левицкий. Н.А. Львов

Раз в месяц Владимир Одоевский давал экспериментальные обеды. На середине его стола всегда стояла целая батарея всевозможных соусов, которые гости называли ядами, до такой степени они были крепки.

А среди гостей можно было часто встретить не только Пушкина (а позже и Лермонтова), но и Михаила Глинку, которого Одоевский всячески поддерживал, и еще одного Александра Сергеевича – Даргомыжского. Князя Одоевского называли третьим русским Леонардо (золотой век русской культуры требовал универсализма, также как эпоха Возрождения) – после Михаила Васильевича Ломоносова и Николая Александровича Львова (архитектора, поэта, геолога, историка, музыканта и даже садовода). Одоевский был и литератором (в своем незавершенном романе-утопии он описывает некий магнетический телеграф, позволяющий осуществлять мгновенную переписку и совместный доступ к домашним страницам жителей города будущего; возможно, это первое описание интернета), и математиком, и химиком (будучи еще и отменным кулинаром, он рассчитывал соусы до молекулярных формул и перегонял их в химической реторте, а по пристрастиям в еде определял характер человека), и философом, ну и, конечно же, – композитором и музыкантом (сочинял вальсы, прелюдии и хоралы).

Владимир Одоевский относился к музыке как к неотъемлемой части существования Homo sapiens, обязательному элементу жизни. Все вокруг – это музыка. Вместе с Александром Улыбашевым[44] князь Одоевский был в ряду первых русских музыкальных критиков, одним из первых распознав талант Римского-Корсакова и Чайковского.

И также первым Одоевский стал практиковать демократический стиль салона, принимая с одинаковой доброжелательностью и аристократов, и чиновников, и литераторов, и музыкантов. В четком соответствии с гранями таланта князя среди его гостей можно было найти и Пушкина с Гоголем, и Глинку с Виельгорским, и ученого-изобретателя барона Павла Львовича Шиллинга, и археолога и этнографа-фольклориста Ивана Петровича Сахарова… (и, конечно, приезжавшие звезды – Шуманы, Лист и Берлиоз – не могли не посетить это удивительное место культурологической силы).

А.П. Рябушкин. «Жизнь за царя» (эскиз афиши)

В 1830 году была опубликована новелла Одоевского «Последний квартет Бетховена», где он впервые вывел автора девяти великих симфоний в качестве литературного героя. Но что, может быть, еще важнее – Владимир Федорович увлекался Иоганном Себастьяном Бахом, написав новеллу «Себастиян Бах», построив кабинетный орган, названный «Себастион», и, конечно, – исполняя произведения гениального немецкого композитора. Удивительно, но в начале XIX века музыку Баха в России знали немногие (да и в Европе всплеск интереса к Баху произошел в конце 1820-х годов, когда Феликс Мендельсон организовал в Берлине блестящее исполнение одного из величайших произведений эпохи барокко – кантату «Страсти по Матфею»).

«Ничто тогда меня так не сердило, как наивные отзывы любителей о том, что они и не слыхивали о Бахе». (Владимир Одоевский. «Себастиян Бах»)

Именно Одоевский первым проложил дорогу великому немецкому композитору в Петербург и твердо отстаивал непреходящее значение его творчества. Давайте считать, что Пушкин слышал произведения Баха в исполнении князя Одоевского в какой-нибудь поздний субботний вечер…

«…он был истинный аристократ, потому что жил только для науки, для искусства, для пользы и для друзей, то есть для всех порядочных и интеллигентных людей, с которыми встречался». (Владимир Соллогуб)

Последние концерты в жизни Пушкина

В 1836 году у Пушкина все последнее… В свой последний март поэт посещает грандиозный концерт: впервые в Петербурге исполняется Девятая симфония Бетховена – со знаменитым хором на слова Шиллера. Правда, Пушкину не до радости…

А в последнюю осень Александр Сергеевич еще на одном грандиозном событии – на долгожданной премьере оперы «Жизнь за царя». Этой премьерой открылся Большой Каменный театр после очередной реставрации. Александр Сергеевич сидит в одиннадцатом ряду партера, у прохода, и с удовольствием выслушивает похвалы Глинке (хвалите, хвалите – передам!).

До этого, в одну из ноябрьских суббот у Жуковского, Пушкин беседовал с Глинкой по поводу будущей оперы – «Руслан и Людмила»[45]. Пушкин готов был многое переделать в тексте поэмы, а Глинка допытывался – что именно подлежит реконструкции…

В середине декабря на обеде в честь Михаила Ивановича (шел месячник чествования Глинки) у Александра Всеволожского[46] – Виельгорский, Одоевский, Вяземский и Пушкин совместными усилиями сочинили и исполнили шуточный канон «Пой в восторге, русский хор…», который заканчивался куплетом Пушкина:

Слушая сию