Пламенев. Книга 2 - Сергей Витальевич Карелин

Она лежала почти у самого входа — огромная, черная, неподвижная гора меха и плоти. В полумраке ее оскал, обнаживший желтые, мощные зубы, казался теперь не угрожающим, а просто… окончательным.

Я сел на корточки рядом с головой, положив здоровую руку на ее холодный лоб.

Потом осторожно, с усилием, разжал ее могучие челюсти. Они поддались не сразу, с легким, сухим костным скрипом, и застыли полуоткрытыми. Один из ее верхних клыков — длиннее моего указательного пальца, заостренный и слегка изогнутый назад — тускло блестел в слабом свете звезд.

Приставил свое травмированное запястье к самому кончику этого клыка.

Глубоко вдохнул, задержал дыхание, глядя на бледную полоску кожи над темно-синими жилами. И резко дернул руку на себя.

Глава 8

Боль была острой, но недолгой. Клык рассек кожу и плоть почти без сопротивления. Теплая кровь тут же хлынула из разреза. Я зажал запястье здоровой рукой и поспешил обратно в логово, где быстро, пока не передумал, поднес его зияющей раной к мордочке волчонка.

Он замолчал на секунду, уловив новый, резкий, железный запах. Потом его влажный носик задергался, ноздри расширились. Он потянулся к струйке крови слепым, инстинктивным движением.

Инстинкт выживания оказался сильнее любого возможного отвращения или страха. Его маленький, шершавый язык лизнул мою кожу, слизывая первые капли.

Потом он припал к самой ране, охватив ее беззубыми деснами, и начал сосать с отчаянной, жадной настойчивостью. Я сидел на корточках, чувствуя, как теплая струйка моей жизни, моей крови, наполненной только что освоенным Духом, перетекает в это маленькое дрожащее существо.

Простая, жестокая механика выживания. Самка дает детенышу то, что у нее есть. Я не был волчицей, и у меня не было ни молока, ни пережеванного мяса. Только собственная кровь.

Кровь, только что прошедшая через первую стадию Крови Духа, насыщенная энергией. Может, это даст ему даже больше, чем просто молоко. Другого выхода, другой еды в этом темном логове просто не было.

Волчонок пил жадно, причмокивая и тыкаясь языком в сам разрез, чтобы добыть больше. Его теплое тельце, прижатое ко мне, постепенно переставало дрожать.

Я чувствовал, как с каждым глотком моей крови, с каждым пульсирующим толчком, в нем загорается и крепнет та самая искра жизни — тусклая, но упрямая, свирепая в своем желании гореть.

Это было странное ощущение. Не просто отдавать часть себя, а буквально чувствовать, как эта часть перетекает и становится основой для другого живого существа.

Но через несколько минут реальность напомнила о себе. Легкость, что пришла после практики, начала быстро испаряться. В висках застучало глухо и отрывисто, в ушах появился легкий высокий звон. Головокружение накатило волной, заставив на мгновение закрыть глаза и опереться спиной о стену.

Сильная, внезапная усталость навалилась, как мокрая, тяжелая дерюга. Сонливость затуманила мысли, сделав их вязкими и медленными.

Я слишком много потерял крови за последние сутки — в драке с мундирами, из ожогов, из бесчисленных царапин, теперь вот эта сознательная рана. На фоне всех остальных травм это было особенно опасно.

— Хватит, — хрипло сказал сам себе.

Аккуратно, но твердо отдернул руку. Волчонок жалобно, пронзительно взвыл, потянулся за исчезнувшим источником тепла и пищи, тычась слепой мордой в пустой воздух. Его острые коготки царапнули мне кожу на предплечье, оставив тонкие белые полосы.

— Потом, — прошептал я и тут же придавил пальцами здоровой руки рану на запястье.

Она была глубокой, края расходились, обнажая более темную плоть внутри, из нее сочилась густая кровь, но уже не била той пульсирующей струйкой, что была вначале.

Останавливать нужно было сейчас. И восстанавливать потерю — тоже сейчас.

Оторвав тонкий, но прочный корень, свисающий с потолка, я перетянул руку на середине предплечья импровизированным жгутом, чтобы остановить кровь. Одежды, из которой можно было бы сделать повязку, у меня не осталось.

Волчонок еще немного поскулил, но, сытый и уставший от всего пережитого, быстро утих. Когда я положил его на землю, он свернулся в своем углублении изо мха, спрятал нос под лапку, и его бока начали ровно подниматься и опускаться.

Я отошел от него, встал поустойчивее. Четыре позы второй главы. Только они, и ничего больше. Нужно было запустить Кровь Духа снова, заставить ее работать активнее, ускорить все — и заживление ран, и восстановление потерянной крови, и возвращение сил.

Первая поза. Вторая. На этот раз движения давались тяжелее, с ощутимым усилием — слабость и назойливое головокружение мешали концентрации, сбивали дыхание.

Но я заставлял себя, впиваясь ногтями в ладонь здоровой руки, чтобы болью вернуть ясность. Третья. Четвертая. Я сосредоточился на том, чтобы разжечь этот внутренний костер снова, раздуть его тлеющие угли.

И он разгорелся. Медленнее, чем в первый раз, не таким всепоглощающим потоком, но разгорелся. Живительное, согревающее тепло снова потекло по жилам.

Я продолжал цикл. Раз за разом. Без пауз, без попыток заглянуть вперед, к пятой позе. Просто повторял, вгоняя себя в ритмичный, почти медитативный транс, где существовали только дыхание, движение и это распространяющееся изнутри тепло.

Примерно через пятнадцать минут, почувствовав, что могу свободно двигаться без риска упасть, я прервался. Дрожащими пальцами начал разматывать самодельный жгут. Кровь больше не текла, хотя рана все еще выглядела ужасно.

Не заживление, но стабилизация. Уже неплохо.

Я вернулся к практике. Но вскоре столкнулся с проблемой. Даже на этих первых четырех позах, которые раньше давали только тепло и облегчение, я начал отчетливо ощущать знакомое свербящее жжение в глубине мышц.

Не боль от старых травм, а именно то специфическое жжение пустоты, которое всегда предшествовало дикому голоду.

Я остановился, резко открыв глаза, как будто это могло помочь. Что же, логично. Кровь Духа — это не волшебство, не бесконечный источник. Это следующий, более высокий уровень работы с собственной жизненной силой.

И он требовал соответствующего, еще большего расхода ресурсов. Тело нуждалось в пополнении энергии. До того, вероятно, организм брал ее из остатков силы Сферы. Но теперь, переработав ее всю в мой Дух и исцеляющее тепло, он оказался бессилен.

Без подпитки, без топлива, я не только не продвинусь дальше, к пятой позе. Я и первые четыре не смогу повторить.

Огляделся медленно, будто впервые. Логово. Сырая земля, сплетения толстых корней, мягкий мох. Спящий волчонок.

За пределами логова — неподвижное, огромное тело волчицы у входа, глубокая ночь, едкий запах дыма, возможно, еще тлеющее пожарище. Поймать кого-то? Дичь, птицу, даже мышь? В моем нынешнем состоянии — с одной рабочей рукой, обожженный, ослабленный кровопотерей, с головой, которая